– Ну, хорошо, хорошо. Отгуляем ночь Ивана Купалы, и на следующий день я действовать начну. Для начала, наведаюсь к ним в гости – посмотрю, что за Машка. А заодно подумаю, как нам все это дело обстряпать.

– Скорее бы уж.

– Ты бы, Роман Алексеевич, переоделся во фрак. Уже гости подъезжают. Барон Марьин, поэт Коростылев, бакалейщик Хренов, чинуша Богоявленский, француз Анри Жако, ваш сосед Меняйло – все уже в сборе. Ждут остальных. Пока в столовой столы накрывают, они мазурку танцуют. Как все соберутся, отужинаем. А потом праздничная часть программы.

– На пруду?

– Да. Через час я помощникам скажу готовиться – девок в воду гнать.

– Не замерзнут?

– А какая тебе забота, если и замерзнут? Если и околеют, так невелика беда. Когда земля русская на баб красивых была бедна?

– Вот откуда в тебе столько злости, а Нюрка? Ты ведь злее меня.

– Ну, уж?

– А то нет? Видал я, как ты бьешь их – места живого после тебя не найдешь. Видал, как насилуешь – хуже мужика. Отчего ты такая?

– Ко мне тоже жизнь неласкова была. С десяти лет в бордель отдали. Один раз, за ночь семь матросов через меня прошли.

– Мстишь, значит?

– Мщу…

– А девки причем?

– А я всему свету мщу за молодость свою поруганную.

– Кабы я знал тогда, что ты в беде такой оказалась, разве не вызволил бы тебя?

– А я сама о твоем существовании не знала. Думала, что нет мне спасения нигде, когда братец родной меня в карты проиграл, вместе с нашим имением. Да ведь и молода была и напугана. Ладно, чего теперь вспоминать? Бог миловал – заразы не подхватила.

Через четверть часа Михайлов и Анна спустились с широкой парадной лестницы, прямо в зал к своим гостям. В зале находилось около пятнадцати мужчин разных чинов и разного рода занятий и одна женщина средних лет. Женщину эту звали Натальей Федоровной. Это была довольно богатая помещица. Она тоже посещала тайные собрания Михайлова. Анна Ивановна, одетая в ярко красное платье, стояла рядом с братцем и улыбалась чуть желтоватыми, неровными зубами. От черной сурьмы глаза и брови этой видавшей виды женщины казались страшными. Яркие румяна нелепы, а карминный рот выглядел так, словно она напилась крови. Она обнялась с помещицей Натальей Федоровной. Мужчины же все, по очереди, подошли в Анне и поцеловали ей пухлую руку в огромных перстнях.

– Господа, мы рады приветствовать вас в нашем доме. Очередное заседание нашего тайного общества я объявляю открытым! – торжественно произнес Михайлов и поднял бокал шампанского. Он сделал несколько глотков и продолжил. – Господа, насколько вам известно, сегодня ночью состоится праздник, уходящий своими корнями в глубокое язычество. Ночь Ивана Купалы. Предлагаю провести эту ночь не как смиренные христиане, а как истовые и свободные язычники. Вам, мои любезные гости, сегодня разрешается все. Любая прихоть. А Анна Ивановна приготовила для вас, мои дорогие, интересную программу. Сегодня наш традиционный спектакль пройдет не под стенами моего театра, а на свежем воздухе. Вам известно, что возле дома разбит прекрасный парк, переходящий в дубовую рощу. Возле рощи есть довольно большой пруд. Многие имели удовольствие лицезреть его водную гладь. А кто-то увидит его впервые. Как и водную феерию, подготовленную специально для вас. А пока продолжаем танцы.

На балконе снова заиграла музыка. Небольшой оркестр музыкантов обслуживал многие вечера Романа Алексеевича.

Из боковой двери огромного зала одна за другой, вереницей, вышли молодые женщины.

Если бы на этом вечере впервые оказался случайный посетитель, человек неискушенный, крепких моральных устоев, то верно, увидев этих девушек, он бы остолбенел, пораженный их видом.

Дело в том, дорогие читатели, что все эти девушки были полностью обнажены. Из одежды на многих были лишь тоненькие газовые платки, опоясывающие широкие, пленительные бедра. Большие груди вольно колыхались в танце. Распущенные длинные волосы были завиты в роскошные локоны и вольно струились по плечам. Стройные ноги были босы. Девушки улыбались обворожительными улыбками. Они должны были весь вечер танцевать с гостями. Гости же, в свою очередь, могли уединиться с любой из них или с несколькими в одном из многочисленных будуаров, расположенных на втором этаже этого обширного дома. Рекой лилось шампанское, слышался девичий смех. Одну и пышных девиц щипала помещица Наталья Федоровна. Пальцы правой руки она засунула девушке в рот, так, что та чуть не подавилась, другая, почти мужская ладонь, до боли сжала несчастной тугие груди. Спустя время Наталья Федоровна ударила свою жертву небольшой плетью и, взявши за гриву распущенных волос, погнала ее по лестнице наверх.