Наутро Маша проснулась в плохом настроении. Тёти дома уже не было. Из головы до сих пор не выходил вчерашний праздник. Она с грустью вспомнила и о потонувшем в реке венке, и о том, что далее произошло в лесу. Страшнее всего были воспоминания о седой ведьме. Ее странные слова не давали покоя.

Маша попила козьего молока и съела кусочек хлеба. Надо было прибирать в горнице, но совершенно не было сил. Она села возле окошка и стала расчесывать волосы. Мысли унеслись к любимому.

«Только две недели. Только две недели, и он приедет», – думала она с надеждой.

Ее мысли прервались резким стуком в окно, Маша вздрогнула. Во дворе стояла незнакомая пожилая женщина в плаще. Из-под плаща виднелось что-то пестрое. Она улыбнулась какой-то натужной улыбкой и помахала рукой.

Маша распахнула окно.

– Здравствуйте, вам кого? – с участием спросила она.

– Тебя Машенькой зовут? – ласковым голосом отозвалась женщина.

– Да…

– Машенька, я сегодня от самой зари иду из соседнего села. Пришла к своим родственника дальним, а они в поле. А я так пить сильно хочу, и ноги гудят. Не впустишь меня ненадолго?

– Конечно, – с готовностью отозвалась Маша. – Заходите на крыльцо, я вам открою.

– А собаки у вас нет?

– Есть, но она старая и добрая, – засмеялась девушка.

И пошла открывать незнакомке.

Перед самой дверью сердце заныло, будто в него кольнули иглой. Но Маша отмахнулась от дурного предчувствия.

Дверь со скрипом отворилась, и дама решительно шагнула в горницу. Она улыбалась яркими губами. Одета незнакомка была дорого. Так одевались только городские барыни.

– Ну, давай знакомиться, – ласково предложила она. – Меня зовут Анной Ивановной. Я сестра нашего барина. Он мне рассказывал о тебе.

– Он? Обо мне? – Маша растерялась.

– Да, представь себе, он хвалил тебя.

– Зачем?

– Н-уу-уу, как зачем? Говорит, что знал твоего доброго отца, и, мол, у такого хорошего человека выросла такая славная дочка, – Анна Ивановна склонила голову набок. – Ну, что девица, скажу, что прав мой братец. Хороша ты, Маша. Жаль, что не наша.

Маша сильно разволновалась. Она вдруг вспомнила слова тётки о том, что у барина, в его тайном гареме, распоряжается именно его сестра.

Маша сразу же изменилась в лице. Выражение стало строже. Повисла неловкая пауза.

– Ну что, девица, может, чаем меня напоишь? Или хотя бы воды испить дашь?

– Я могу и самовар поставить, – растерянно пробормотала Маша.

– Ставь!

Женщина скинула плащ. Под ним красовалось яркое вишневое платье, городского модного фасона. В ушах блестели золотые серьги с рубинами.

– Как вчера погуляли? Хороша была Купальская ночь?

– Хороша, – тихо отвечала девушка.

Она ставила самовар и чашки, но сама настороженно поглядывала на незваную гостью.

– Значит, ты Машенька, у нас девушка вольная? Так?

– Так.

– А можешь ли показать свою грамоту?

– Зачем? Нет, она у тёти спрятана.

– Да где же ее прятать-то, кроме дома или сарайки? Все здесь ведь лежит? Так? – гостья бегло осмотрела горницу. Куний взгляд уперся в кованый сундук. – А вот, видно, в этом сундуке она и лежит. Я угадала?

Маша покраснела.

– Угадала, – Анна насмешливо вскинула голову.

– Анна Ивановна, у меня кроме баранок ничего нет к чаю. И вообще – приходите лучше, когда тётя будет дома.

Маша соскочила со стула. Но женщина оказалась ловчее – она обежала вокруг стола и острыми ногтями крепко вцепилась в девичью руку.

– Сиди. Успеешь набегаться, сорока! Слушай меня. Будешь умницей, барин пожалует тебе денег кучу. Заживете с теткой, как барыни. Шелков даст, ситцев, конфет мешок, дом новый отстроит. Чего ни пожелаешь – все получишь. Соглашайся, дурочка, добром. Пойдешь к нему на свидание – все получишь, а не пойдешь, худо тебе будет, и тетке твоей. Мой хозяин привык своего добиваться.

Маша с трудом вырвала руку и отбежала в сторону.

– Уходите! Уходите сами и передайте своему барину, что я – вольная! И никогда его не стану. У меня жених есть, Андрей. И у нас осенью свадьба!

– Ну-ну! Я-то уйду. Только и цыплят по осени считают. Ох, и далеко до осени. И жених твой далеко, а Роман Алексеевич – рядом. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.

Она еще раз злобно оглядела Машу с головы до ног, усмехнулась, взяла небрежно плащ и вышла из дому.

Маша осталась сидеть на лавке. До самого вечера она тряслась от страху.

Вечером она все рассказала тетушке.

Та с тревогой восприняла новости и все подробно расспросила. Ольга Григорьевна медленно встала и пошла к кровати. Не разбирая постель, тетка склонилась к подушкам. Взгляд бедной женщины будто застыл.

– Тё-ё-тя! Ну, тё-ё-тя! Ну, не молчи.

– Горе нам, Машенька. Чует мое сердце… Эх, пережить бы лето, да успеть тебя замуж выдать. Глядишь бы, удалось от супостата отвязаться. Но, видно, опоздали мы.

– Тетя, но только две недельки-то всего… И Андрюша приедет.

– Когда враг у ворот, счет на часы идет. Господи, спаси, сохрани и помилуй нас, грешных. Дай бог, чтобы и вправду твой Андрюша скорее приехал.