– Но как же, вы ведь хотели удачи и денег.

– У нас итак все хорошо! – отчего-то рассмеялся молодой скрипач.

* * *

А что же наш незабвенный Владимир Махнев? Владимир долго еще ворочался с боку на бок, вздыхая и тоскуя о любимом Михайлове и своем сыне Васеньке. Несколько раз он ложился на спину – рука привычно нашаривала мужские чресла. И если ранее наличие оных вызывало во Владимире естественный природный восторг и гордость, чувство своеобразной радости за свой пол, а равно и высокий статус самца в среде себе подобных. То ныне все обстояло иначе – его жутко раздражали все гендерные признаки, которыми так щедро наградила его природа.

«Зачем мне все это? Эти отвратительные волосы на груди и скулах, эта грубая кожа. Этот отросток висящий над шарами яиц… Как это мерзко. Ни один мужчина не может даже представить, насколько приятнее быть в женском теле. Ощущать его мягкость и полноту. А эти оргазмы… Боже, что за счастье! А как Васенька обхватывал своими губками сосок. А это молоко. Что только не происходит с женским телом, в то время, как тут все слишком топорно и однообразно… Зачем?»

Что поделать, мои пытливые читатели, наш герой еще находился в плену обаяния женской природы. И нужно было время, дабы обо всем забыть и привыкнуть к иному естеству.

«Надо встать, принять ванну и позавтракать, – лениво подумал он. – Лежи не лежи, ничего я тут не вылежу…»

И вдруг ему в голову пришла удивительная мысль: «Я помню, как патрон рассказывал о том, что жалкий старикашка Кюхлер нашел-таки лазейку в божий мир. Вот кого мне надо обо всем расспросить подробнее. И, черт возьми, я пролезу в тот мир и найду там Романа Алексеевича и Васеньку. Все просто: село Большое Михайлово, Болховского уезда, Орловской губернии»

И эта призрачная надежда заставила его подняться с кровати.

Сначала Владимир подошел к коварному зеркалу, висевшему над комодом. Зеркало выглядело вполне обычным.

«Верно, помнит гадкое зерцало, что я обещал его разбить».

– Ну, что ты не кривляешься? Показывай мне Пушкина, Лермонтова… Кого там еще? А… Как это я не догадался? Ты должно меня обрядить в женский сарафан? Так ряди. Я этому буду только рад. Что? Я сбил тебя с толку?

Владимир разговаривал с зеркалом, но то, как ни странно, показывало ему лишь его собственное, изможденное и осунувшиеся лицо, красные глаза с залегшими тенями, всклоченные волосы.

– Хорош гусь! Ну и видок у меня.

Махнев отвернулся и пошел к письменному столу. Зеркало очень тихо, почти бесшумно содрогнулось, пробежали едва заметные огоньки. И если бы в этот самый миг Владимир обернулся, то увидел бы свою спину, одетую в красный женский сарафан, а на русой голове красовался знакомый венок из полевых цветов и маков. Сия метаморфоза произошла тихо, исподтишка, и тут же сошла не нет. Зеркало боялось злить своего хозяина.

Махнев сел к письменному столу. Взял в руки перо. Призадумался, а после размашисто, на весь лист написал: «А вот х*й вам всем!»

И тут же, твердой рукой, поставил свою подпись и небольшую кляксу на конце.

А после он положил этот листок поверх пачки бумаги и придавил его малахитовым пресс-папье.

Владимир лениво поднялся со стула и прошел в уборную. Здесь было чисто, и вкусно пахло лоделавандом. Он разделся и с удовольствием опустился в теплую воду, полной до краев ванны. Лишняя вода выплеснулась на мраморный пол. Владимир закрыл глаза от наслаждения и вытянул длинные ноги. Он долго сидел с закрытыми глазами, не желая осматривать собственное тело. Точно так же, не глядя, он намылил себя мылом и потер мочалой.

Когда он закончил мытье, то также, почти не глядя на собственное лицо в зеркале, просто расчесал волнистые мокрые волосы. И даже не стал бриться. Подойдя к шкафу, Владимир без должного внимания взял первую, попавшуюся под руку сорочку, и надел на себя темный фрак.

А после он спустился в столовую. Удивительным было то, что столовая была не пуста. Ярким, уютным теплом горел камин. Белая крахмальная скатерть на столе поражала своей белизной. Посередине стола стояла ваза с цветами. Владимир мысленно усмехнулся – в вазе он не увидел полевых цветов. Хрустальный сосуд таил в себе роскошный букет белых роз.

«Как все чопорно. Стараетесь отучить меня от полевых забав, ваше сиятельство? – прозвучал вопрос, адресованный невидимому собеседнику. – Напрасно. Полевые цветы Купальской ночи вошли в мою кровь надолго…»