– Нет, – кротко отвечал гигант.

– Ну, вот и славно! Людвиг, держи свой альт, мы уходим.

По лохматому лицу неофита катились крупные слезы.

А далее Виктор разыскал и остальных. Они уже давно были полностью обращены в сатиров, но чуточку отличались от представителей остальной стаи. Они еще не успели достаточно заматереть, и их фигуры немного выделялись на фоне рогатой братии.

Когда Виктор разыскал Николаса, первую скрипку, тот плохо понимал, что от него хотят. В это время он рвал зубами мясо ягненка и злобно щерился.

– Николас, – тихо окликнул его демон. – Пора возвращаться домой. Осенью вас ждет тур по Франции. Твоя скрипка заждалась тебя.

Николас тряхнул головой, услышав нечто знакомое и важное, и перестал есть. Мутные, налитые кровью глаза уставились на рыжего джентльмена в модном костюме. Николас вспомнил о том, что и он сам когда-то любил красиво одеться. Но как давно это было… Полно, а не сон ли это? А сейчас он гол, и покрыт жесткой шкурой. Несчастный музыкант поднес к лицу собственные ладони. Они были лохматы и перепачканы кровью. Николас с отчаянием задрал голову к небу и взвыл.

– Эк, вы, господа, одичали, – подивился Виктор. – Лихо я с вами. Ну, ничего, оклемаетесь. Будете потом все вспоминать, как дурной сон.

Николас неожиданно закивал, в маленьких глазках появился проблеск надежды и тихой радости. Он показал демону жестом, чтобы тот его чуточку подождал. А сам бросился к раскидистому дубу. Он принялся копать возле извилистых корней гигантского дерева. Полетели сухие листья и желуди. А далее – дрожащие руки вынули на свет какой-то продолговатый предмет, завернутый в кашмирский платок. Это была скрипка!

Виктору удалось собрать всех горемык на одной поляне.

А как же наша Кларисса Феофановна? Довершив прерванное демоном действо, и повторив его еще раз – все участники пытались насладиться обществом друг друга впрок – наша славная брюнетка перешла со своим любимым квартетом в огромную спальню. Ося поплелся вместе с ними. Там она, облаченная в самый роскошный, прозрачный пеньюар, сидела по-турецки и кормила своих любовников мороженным. Все четверо ели с наслаждением самое вкусное в мире мороженное, с фисташками, орехом и шоколадом, и слезы предстоящей разлуки катились по их щекам. А после были нежные объятия, поцелуи, ласковые слова. Тонкие пальчики Клары гладили волосы на голове мужчин.

– Обещайте, что как только вы покинете тот свет, вы тут же отпроситесь ко мне.

– Обещаем, наша королева, – вторили ей мужчины.

– Даже если ангелы меня потащат на небо, я откуплюсь от них. Я паду пред ними на колени и попрошусь к тебе, наша несравненная, – с жаром говорил ей коренастый бородач.

Остальные музыканты со слезами соглашались с ним.

– Мальчики мои, я буду вас ждать…

Как только черноволосая Кларина головка коснулась широкого плеча контрабасиста Казимира Стацинского, а остальные мужчины расположились рядом, стараясь прижаться к ней ближе, в воздухе раздался хлопок, и весь квартет славных музыкантов, и не менее славных и нежных любовников, исчез, растворился в воздухе. А Кларина голова одиноко упала в мягкую подушку. Клара беспомощно огляделась. А через пять минут раздался громкий плач. Клара плакала долго и безутешно, выкрикивая имена своих любовников. Осип боялся даже входить в ее комнату. По его бледным щекам тоже струились соленые слезы.

«Нет в жизни счастья, – безутешно думал он. – И верно уже не будет».

А через четверть часа он взял в руки табурет и пошел в лес, вешаться на березе.

* * *

– Панове, я не стану читать вам долгих нотаций, – устало проговорил Виктор. – На самом деле, ваш проступок был ничтожен. Разобравшись лучше в деталях, я понял, что вы не особо-то виноваты. Однако не обольщайтесь. Я демон, и мне неведомо раскаянье. Скажу откровенно, за вас хлопотал другой господин. Его зовут Владимир Махнев. Именно у него в доме вы аккомпанировали певице Бочкиной. Вспомнили? Итак, я имел неосторожность, пообещать Махневу ваше освобождение. Для него это было делом чести, а для меня… – Виктор нахмурился, подбирая нужные слова. – Хм… Для меня лишь очередная забава, ибо плевать я хотел на его обещания и честь. Но он мой любимый ученик. И этим все сказано. Я люблю его изредка баловать, тем паче тогда, когда он этого заслуживает.

Музыканты, затаив дыхание, слушали его.