В моей груди что-то щелкает, пока я изучаю взглядом членов своей семьи. Делаю это спокойно, без правил в голове, твердящих мне, что это рискованно. Без барьеров, напоминающих о своей неполноценности. Хотя кто в этом мире имеет право рассуждать о полноценности людей? Никто. Если мы непохожи, это еще не значит, что я дефективный. Просто я другой, и меня не каждому дано понять. Для этого нужно иметь обширное мировоззрение. И, видимо, у моих родных его более чем достаточно.

— Садитесь уже за стол, — требует Максим, внезапно вышедший из кухни. Вслед за ним появляется Оливия, и их лиц я тоже не вижу.

Все начинают суетиться и занимать свои места. Только я все еще стою на пороге, запоминаю каждую мелочь, словно мне наконец-то дали шанс стать таким, как все, и в то же время остаться самим собой.

— Пора завтракать. — Рагнар хватает меня за запястье и тянет к стулу, заметив, что я не спешу делать это сам. Брат размещает меня за столом, будто пятилетнего ребенка, и садится около своих детей, которые, судя по тишине, спят в коляске.

Я поджимаю губы и обхватываю ладонью кружку кофе. Смотрю на свой напиток, а затем окидываю взглядом столовую. В голову закрадываются воспоминания о прошлом, вызывающие у меня вопросы. Думал ли когда-нибудь Игнат, что его сыновья однажды полюбят, женятся, дадут потомство и будут собираться в этой столовой вместе? Думал ли он, что они научатся улыбаться и смеяться? Думал ли отец, что мог прожить с нами именно такую жизнь, если бы нашел в себе силы? Если бы не родился с недугом, забравшим у него то, чем наградила судьба?

Глубоко вздохнув, я перевожу взгляд на блины, довольно аппетитно смотрящиеся в тарелке. Я не ел их почти двадцать лет. Не потому что мне не нравится их вкус, а потому что они каждый раз напоминают мне о моем другом отце. О том, кто, несмотря на свое равнодушие, отдавал свою порцию мне.

Жаль, что я не смог достучаться до Игната и вытянуть его из тьмы. Не смог объяснить отцу, что не все потерянно. Тогда мы упустили шанс стать настоящей семьей. Но, по крайней мере, покойный научил меня кое-чему: отдавать свою порцию блинчиков детям.

Вивиен

Сегодня обыденная тишина в библиотеке странным образом напрягает меня. Я давно привыкла к тому, что покой вокруг нарушает лишь звук перелистываемых страниц или клацанье клавиш. Они напоминают мне о том, что идет рабочий процесс и кругом пульсирует жизнь. Но сейчас всё это никак не смещает ощущение, будто я нахожусь на кладбище.

Я расставляю книги на полках, отложив в сторону те, которые неплохо было бы отдать на реставрацию. Они слишком старые, но очень ценные и имеют право на вторую жизнь. Чувствуя холод, пробирающийся сквозь толстовку, глажу себя по предплечьям и периодически смотрю на Валериана. Неужели он не мерзнет в одной футболке? Точно Призрак.

Власов сосредоточен на работе и не отрывает взгляда от бумаг перед собой. Сегодня мужчина не проронил ни единого слова и не поздоровался со мной утром. Лишь незаметно кивнул, не посмотрев в мою сторону. А днем даже не сказал, что уходит на обед. Обычно он всегда предупреждал меня об этом, к чему я уже привыкла. Поэтому его отстраненность кажется мне немного непривычной и вызывает неловкость. Неужели всё из-за того, что произошло между нами вчера?

Вернув свое внимание к стеллажу, я прокручиваю в голове воспоминание, пробуждающее мурашки во всем теле. Моя щека начинает гореть, словно Валериан вновь к ней прижимается, гладит. Мне приходится зажмурить глаза, чтобы отогнать этот момент. Но он не исчезает. Наоборот, меня поглощает то, от чего я пыталась убежать. Сердце сжимается, и каждый его стук звучит громче предыдущего.

Я накрываю ладонью грудную клетку и сжимаю толстовку в кулаке. Делаю глубокий вздох и дрожащими руками продолжаю расставлять книги на полке. Это немного отвлекает меня, но на время, пока мой взгляд не падает на конфетницу. В ней полно сладкого, как и всегда. Есть даже леденцы в виде сердца на полочке. Я попробовала один еще утром. И, возможно, мне это показалось, но в тот момент я на долю секунды поймала на себе взгляд Призрака. Или нет...

Вечером, когда рабочий день подходит к концу, мне приходится заговорить с Валерианом. Я встаю напротив него и кладу на стол список книг, которые выделила для городской библиотеки.

— Вы проверите список? — интересуюсь я, нервно загибая себе пальцы.

— Да, — отвечает мужчина, не удосуживаясь взглянуть на меня. — Утром получите его обратно.

Я привыкла к холодному тону Власова, но не думала, что он способен стать таким ледяным. Словно в нем присутствуют нотки грубости, которых я раньше не слышала.

— Но вы обычно сразу проверяете, — вполголоса говорю я.

— Я занят, Вивиен, поэтому проверю утром. Вы можете идти домой.