Слова Вивиен крутятся в моей голове, напоминая знак бесконечности, пока я касаюсь её нежной кожи. Ласкаю, в очередной раз надеясь, что она проснется, но этого не происходит. Конфетка даже не думает открывать глаза. Крепкий сон Виви — это моя удача или невезение? Я еще не определился с ответом на этот вопрос. Но эта дилемма не дает мне покоя.

Что будет, если девушка проснется? Она возненавидит меня за то, что я каждую ночь наблюдаю за ней? Целую нежную кожу и думаю над тем, причинить ли ей боль или подарить нечто большее. То, о чем она мечтает. Возможно, увидев меня, Виви испугается и просто прогонит. Даже уволится и выскажет все свои возмущения Префекту. Но я не верю, что конфетка способна на такое. Уверен, что Вивиен просто попытается сбежать от меня и спрятаться. Уедет из города. А я последую за ней… Начну преследовать.

Я наклоняюсь вперед и провожу кончиком носа по тонкой шее. Вдыхаю аромат ежевики, пропитавший кожу так сильно, что его уже не оттереть никаким другим гелем.

— Виви, — шепчу я, оставляя едва ощутимый поцелуй на её подбородке.

Конфетка улыбается во сне и скользит рукой по краю кровати. Находит мою ладонь и прижимает к своей груди. Слегка ерзая, открывает вид на свою талию, напоминающую песочные часы.

Я тянусь к её животу и касаюсь его губами. Скольжу пальцами по круглым бедрам и прикрываю глаза. Сон требует положить голову на подушку Вивиен и отдохнуть рядом с ней. С момента появления девушки я все реже сплю, и это плохо сказывается на моем организме. Но пока мое состояние не вызовет паралич, я не смогу отказать от этих ночных визитов.

— И зачем ты только появилась в моей жизни? — шепчу я, открыв глаза и все-таки положив голову на подушку. — Ты слишком невинна, чтобы быть моей.

Судьба оказалась жестока по отношению к Виви, раз столкнула её со мной. Потому что мои травмы, психологическое состояние и гребаная алекситимия станут настоящим испытанием для конфетки. Они могут разрушить ее. Или, что еще хуже, из-за меня ей придется засыпать со слезами на глазах и просыпаться с болью в сердце. Не эгоистично ли с моей стороны втягивать ее во все это? Ломать ей жизнь? По-моему, я поступаю как самый настоящий ублюдок. Как Игнат.

Я думаю над тем, что стоит следить за Вивиен, держась на расстоянии от неё и позволяя жить своей жизнью. Так будет лучше для нас обоих. Я не стану ее концом, а она моей смертью. Просто обеспечу ей безопасное и беззаботное будущее. Для меня это несложно. Даже слишком легко.

Приняв решение, я пытаюсь вытянуть свою ладонь из крепкой хватки девушки, не разбудив ее. Но конфетка не позволяет этого сделать. Тянется ко мне во сне и касается кончиком носа моего подбородка. Становится моей пыткой, прежде чем отпустить и дать уйти. Коварно и беспощадно вынуждает вдохнуть больше яда, чтобы хватило до самого последнего дня жизни. Словно его могло бы не хватить…

Глава 10.

«…НАЙТИ ПЫТАЮСЬ ТАМ СЕБЯ…»

Валериан (19 лет)

Лезвие ножа медленно скользит по моей коже, оставляя на ней глубокую рану, которая в будущем превратится в красивый шрам. Я сжимаю кулаки, стараясь не издавать звуков и перетерпеть боль, к которой уже привык за четыре года. Обычно эта пытка длится не больше получаса, но в этот раз Тая поддается своему вдохновению и не может остановиться, вырезая на моей груди полумесяц.

Уставившись в темноту, я вдыхаю запах собственной крови, ставшей для меня своего рода парфюмом. Но у меня совершенно нет желания постоянно душиться им. Однако это не волнует тех, кто питает особую слабость к пыткам. Им доставляет огромное удовольствие причинять боль другим. Или, как Тае, использовать человека вместо холста.

Женщина каждый месяц оставляет на мне рану, а затем просит как следует трахнуть её в крови. Выбора нет, поэтому мне приходится терпеть и подчиняться. Не ради себя, а ради братьев. Тем более сейчас им намного тяжелее, чем мне. Меня не выпускают на ринг из-за слепоты, что позволяет избежать излишней нагрузки. Но у них нет такой привилегии, если это вообще можно так назвать.

— Почти закончила, любимый, — ласково произносит Тая, сидящая на мне. Каким бы красивым и нежным ни был её голос, он все равно выдавал мерзкую сторону души. Ту, что люди прячут за лживой вежливостью и добротой.

Проходит еще пять минут, прежде чем женщина завершает узор. Встав с меня, она начинает небрежно вытирать с моей груди кровь. Ее длинные ногти задевают рану и вынуждают меня зашипеть. Тая выпускает усмешку из-за моей реакции. Ей безумно нравится видеть на моем лице хоть какие-то эмоции и за счет этого чувствовать себя особенной.

— Как только я закончу с твоим телом, перейду к лицу, — внезапно говорит женщина. — Ты станешь моим любимым произведением искусства. Моим шедевром, Валериан.

— Я родился шедевром еще до твоего появления, — равнодушно бросаю я, садясь на кровати.

— Высокомерия тебе не занимать. Так гордишься своей красотой?