Мужчина отстраняется и поднимается на ноги вместе со мной на руках. Ложится на кровать, укладывая меня рядом с собой, а затем целует в лоб, вдыхает мой аромат и снова целует. Его ладонь скользит по моим плечам, спускаясь к животу. Когда он прикасается к нему, я чувствую толчок и застываю. Это произошло впервые за всё время беременности и не прекращается несколько секунд.

Валериан выглядит сосредоточенным на каждом толчке, как будто пытается разгадать азбуку Морзе. А я просто наблюдаю за ним. И моё материнское сердце подсказывает, что наши дети будут очень сильно его любить. Возможно, даже больше чем меня.

— Это их первые толчки, — сообщаю я ему, улыбаясь уголком губ.

— Значит, я не пропустил этот момент. — Он щурится, поглаживая живот так, словно изучает что-то новое для себя. Знакомится с тем, что принадлежит ему. И, возможно, мысленно сохраняет что-то в своей памяти. Памяти, что оказалась его уязвимым местом.

— Почему это происходит? — спрашиваю у него. — Почему ты теряешь память?

— Отрицательные эмоции сказываются на мне. И поскольку из-за алекситимии я чувствую только самые яркие эмоции, мозг начинает защищаться, стирая мою память. — Валериан смотрит мне в глаза. — Это нелегко, как и для меня, так и для окружающих. Тебе будет тяжело.

— Пусть, — твердо говорю я, накрывая ладонью его щеку. — Я никогда не оставлю тебя, Валериан. Ты можешь забыть меня, но я тебя не забуду.

— Это тяжело, Виви, — повторяет он. — Что, если однажды я навсегда тебя забуду? Такая вероятность всегда есть.

— Тогда мы всё начнём сначала.

Глава 43.3

Я согласна знакомиться с ним вновь и вновь, если это означает, что мы будем вместе. До конца своих дней. Потому что мне не хочется других отношений. Другой любви. Другого мужчины в своей жизни. Есть только один единственный, кому ради которого я готова на всё.

— Сначала. — Валериан слегка кивает мне и подносит мою ладонь к своим губам, а затем оставляет на ней несколько поцелуев.

— Ты помнишь, что произошло, после того как память возвращается к тебе? — Мне интересно, осталось ли то утро только в моих воспоминаниях.

— Нет. — Он щурится. — Ты спрашиваешь, потому что я что-то сделал после нашей ночи? Ударил тебя?

— Нет. — Мои брови взлетают вверх от удивления. Откуда у него такие мысли?

— Тогда почему ты выбежала из комнаты, держась за локоть? Я видел по камерам.

— Ты просто сильно сжал его. Ничего такого, о чем стоило бы беспокоиться. Просто тебе хотелось, чтобы я ушла. — Я отвожу взгляд, думая над его словами. Потеря памяти не превращает мужчину в другого человека. Возможно, что фразы, брошенные им… Может быть, он думает обо мне и моей фигуре именно так.

— Твоя бабушка сказала, что я пытался прогнать тебя из комнаты обнаженной. Это так?

— Да. — Не стоило говорить об этом Раксалане. Эта женщина совершенно не умеет молчать, когда того требует ситуация.

— Между нами произошло что-то еще, кроме этого? — Валериан обхватывает двумя пальцами мой подбородок и вынуждает посмотреть ему в глаза.

— Нет. — Не хочу повторять то, что он тогда сказал.

— Если не хочешь говорить мне, то скажи об этом. Нет необходимости лгать, — ровным тоном произносит мужчина.

— Не хочу говорить, — неуверенно шепчу, надеясь, что на этом вопрос будет закрыт.

Валериан принимает мой ответ. Но я вижу, что он его не устраивает.

— Аурелия сказала, что тебя продавали женщинам. — Меня тревожит его прошлое. Оно словно кошмар, который мне приснился.

— Продавали. — Валериан проворачивается на спину и смотрит в потолок. — Одной единственной женщине. С пятнадцати лет она покупала меня и использовала мое тело как холст.

— Так эти рисунки… — А я восхищалась узорами на нем, не зная, что за этим стоит. — Зачем она делала это с тобой?

— Она была ненормальной. Но и себя нормальным я бы не назвал. Ей нравилось пускать мне кровь, а затем трахаться в ней. — Он прикрывает глаза. — Тая постоянно говорила, как я красив. Называла меня любимым и восхищалась мной в своем понимании. С неким безумием. Наверное, это оставило свой след, поэтому я постоянно хотел причинить тебе боль во время секса и вне его. Помимо этого, реакция моего тела на острые предметы тоже появилась из-за неё. Я плохо реагирую на иглы и любые острые предметы. И даже в ту ночь на яхте, когда ты меня ущипнула, мое тело отреагировало прежде, чем я успел подумать. Но я узнал об этом в тот момент.

— Значит, мне лучше не щипать тебя, — заключаю я, пытаясь подавить ярость, бурлящую в крови. Какая дрянь причиняла ему боль, и смириться с этим слишком тяжело. Ему было пятнадцать лет. Пятнадцать лет. Вот же сучка. — Эта Тая, она жива?

Валериан распахивает глаза и поворачивает голову в мою сторону. Пристально смотрит на меня, проникая в голову и читая мысли. Я уверена, что он это умеет.

— Не знаю. С тех пор, как Игнат умер, она больше не появлялась. А я не интересовался ею.