Мне хочется закричать после этих слов. Закричать на весь гребаный мир, что Игнат просто слабый ублюдок. Я тоже, черт возьми, папа. Но не такой, как он. Не такой! Как и Раг. Его любовь к близнецам настоящая и глубокая. Мы с ним другие.

— А сейчас он не такой? — уточняет Валериан.

— Конечно нет. Как же легко ей удается лгать. — Он любит вас. Вы бы видели, с каким озадаченным лицом Игнат пеленал вас в младенчестве. Выглядело очень забавно.

— Кстати, когда папа приедет?

— Завтра или послезавтра, — отвечаю я, пряча взгляд и играя с Самаэлем. — У него важная встреча. И, к сожалению, там нет связи. Я не могу дозвониться до него.

— Если бы он знал, что ты упал с лестницы и потерял память, то тут же приехал, — твердо говорит Ава Валериану.

Алан внезапно шумно отодвигает стул и встает из-за стола. Он выходит из столовой, не выдержав этого спектакля, и исчезает за задней дверью, ведущей в теплицу.

— Что-то не так? — Валериан пристально смотрит вслед младшему. Я не знаю, что ему сказать, чтобы не вызвать никаких подозрений.

— У него проблемы с девушкой, — отвечает Юсейра. — Они поссорились, поэтому он без настроения.

Я благодарно смотрю на невестку и встаю из-за стола.

— Пойду поговорю с ним, — бросаю, прежде чем отправиться за братом.

Сэмми обнимает меня за шею и смотрит, куда мы идем.

— Папа, цеты? — спрашивает он, поняв, что мы направляемся в теплицу.

— Да, сынок. Мы идем посмотреть на цветы. — Целую сына в макушку, радуясь каждому новому слову, которое он произносит. Сейчас их где-то пять или шесть. Но, думаю, в скором времени его словарный запас пополнится.

Вхожу в теплицу и подхожу к дивану, на котором сидит Алан. Он выглядит недовольным, прикрывая злостью свою боль.

— Дядя… — Сэм тянет к нему руки, как только я сажусь рядом с ним.

— Да, дядин. — Младший забирает его и сажает на свои колени. Потрепав макушку Самаэля, брат играет с его пальцами и отвлекает ребенка.

— Ты в порядке? — спрашиваю я у Алана.

— Разве можно быть в порядке, когда приходится сидеть за одним столом с этой женщиной, — с отвращением отвечает он.

— Невозможно. Но надо потерпеть.

— Я понимаю. И я стараюсь терпеть ради Валериана. Но моей выдержки не хватает, — ворчит младший. — Просто… всё это… Меня злит и бесит. У нас был шанс стать настоящей семьей. Я тоже хотел бы, как и другие дети, доставать родителей. Например, просить у мамы что-нибудь приготовить, как это делает Аурелия. Или чувствовать защиту папы, как Юсейра.

— Знаю, — хриплым голосом говорю я.

— Это нечестно, брат. За нами никто не смотрел, когда мы болели. У нас нет папы, на которого хотелось бы быть похожим. Нет мамы, знающей нас лучше, чем мы сами. И я очень сильно завидую другим, когда вижу, как их любят, — признается он. — Но нас так не полюбили. Почему? Разве мы были плохими детьми?

— Нет. — Мою грудную клетку разрывает от боли брата.

Глаза Алана начинают блестеть, и он часто моргает, чтобы не позволить слезам заполнить их.

— Разве ты не любишь своего сына только потому, что он есть?

— Люблю. — Мой сын — моя жизнь.

— Тогда почему нас не полюбили за это?

— Не знаю. — Я обнимаю Алана, и слышу его всхлип. Брат прячет лицо на моем плече, пытаясь успокоиться, пока Сэмми удивленно наблюдает за нами. — Я тебя люблю за маму и за папу, — говорю младшему. — Так же сильно, как своего сына.

— И если тебе нужно, чтобы кто-нибудь из нас готовил твои любимые блюда, то мы научимся, — раздается голос Рагнара. Я и не заметил, как он появился у входа вместе с Исааком. Кажется, они давно там стоят.

— И тебя есть кому защитить, — добавляет Исаак, с сожалением разглядывая близнеца.

— И вообще. — Максим появляется у входа и, растолкав Рагнара и Исака, входит в теплицу. — Не помню, чтобы я чего-то вам не готовил, засранцы. Я лучше любой мамы.

Мы выпускаем усмешки, бросая взгляд на повара. Алан отстраняется и, нахмурившись, смотрит на повара.

— Осталось только заменить рубашки на платья, — ухмыляется младший.

— Ну не до такой степени, — возмущается Рыков. — Я не готов прощаться со своими классическими костюмами.

— И не надо. Мои глаза этого не выдержат, — озадаченно произносит Исаак. — Мужик в платье на кухне.

Мы начинаем смеяться, немного расслабившись после тяжелого обеда. Пусть у нас не было родителей, но мы все равно научились смеяться и без них. Мы не те дети, которые могут произнести слова «мама» и «папа». Но мы дети, сумевшие стать семьей и без них.

Глава 32.

"...ЧТОБ ОТЫСКАТЬ ТВОЙ АРОМАТ..."

Вивиен

20 апреля. 13:38.

Никогда бы не подумала, что стану человеком, который может, поддавшись боли, собрать вещи и сбежать из города. Сбежать от воспоминаний, превратившихся в галлюцинации. Но это был единственный способ не сойти с ума, потому все вокруг напоминало мне о Валериане. А разбитое сердце неустанно путало мысли, заставляя поверить в то, что произошедшее — неправда.