К Альбине мы поехали на такси. Что ехать надо прямо сейчас, определила Пальмира. Она же, обойдя квартиру, заявила, что жить тут сможет только тот, к кому хозяин был благосклонен. На языке вертелось, что хозяйка вообще-то я, но я промолчала. Говорить не хотелось. Почему-то единственным желанием было вернуться к себе, лечь в кровать и накрыться одеялом с головой – только я не понимала почему. Потому что Аскольд все это время что-то от меня скрывал? Или потому что слова Пальмиры достигли такой глубины, о которой я даже не догадывалась. У меня же всего половина души. А лучше бы не было никакой.

– Ты чего такая смурная? – спросила Пальмира, разглядывая меня.

В просторном «мерседесе» места хватило бы на троих, но я все равно жалась к дверце с таким количеством кнопок, что там был встроен по меньшей мере плейстейшн.

– Обычная, – ответила я, накрывая пальцами замшевую сумку на коленях.

– Все думаешь о том парне, которого мне утром прислала?

Я не ответила. Пальмира вздохнула.

– Вижу, что он причинил тебе боль.

– Мне не может быть больно.

Я заставила себя расцепить руки.

Мне не может быть больно. Я же Зима. Да и ничего на самом деле не случилось. Точнее, случилось, но давно. Кому до этого есть дело? Сейчас важнее другое: зачем Аскольду понадобилось делать порчу на Альбину. Может, кто-то заплатил ему? Или шантажировал?

– Зачем Аскольд это сделал? – спросила я вслух.

Пальмира достала из глубокого кармана шубы трубку и начала набивать ее прямо на коленях. Я покосилась на таксиста.

– Окно открою, – отмахнулась Пальмира. – Он и не заметит. – По салону потек пряный запах шоколада и древесины. Водитель даже головы не повернул. – Не знаю. Ежу понятно, что вас трогать себе дороже… Может, он решил, что справится.

– Что вам о нас известно? – на всякий случай я понизила голос.

Пальмира снова глубоко и со вкусом затянулась, выставив мизинец.

– Ну… Аскольд явно думал, что вы потомки древних богинь.

Я покосилась в сторону рыжей макушки водителя, но Пальмира только дернула подбородком.

– А вы что думаете?

– Что связываться с вами лишний раз не надо. А чьи вы потомки… – Она задумчиво пожевала губами кончик трубки. За окном показались три многоэтажки, похожие на грибы на тонких ножках – мы подъезжали к дому Альбины. – … Это меня не касается. Разве что Осенняя девочка интересует. Она же пришла совсем недавно?

– Откуда вы знаете?

Пальмира наконец опустила стекло, и в машину хлынул свежий воздух – насколько он вообще мог быть свежим посреди дороги.

– Осень так-то всегда нашей была. До той, что ушла недавно, правила другая. Она много лет возглавляла мой ковен.

Мысли заметались в голове. Дарине было чуть за сорок, когда она умерла. Сколько она была Девой? Лет двадцать? А до того, значит, Осенняя Дева была ведьмой? Или ее принимали за ведьму?

– Сколько вам лет? – спросила я.

На меня устремились абсолютно черные глаза в обрамлении длинных ресниц. Глаза блестели, как бывает у молодых цыганок, но в глубине их таились знание и горький опыт.

– А сколько дашь, девонька, столько и будет, – добродушно ответила Пальмира.

И улыбнулась.

* * *

Я молча наблюдала, как Пальмира вскрывает замок. На этот раз ей понадобилась отмычка – шпильки сломались в процессе. Лестер не показывался, других соседей я не знала. Выйдут – тогда и будем разбираться. Мне было уже все равно. Желудок напоминал о себе тянущей болью, голова периодически кружилась. Сквозь тишину коридора пробивались настойчивые голоса тех, кто звал смерть.

Если Альбина не очнется в ближайшее время, я просто закончусь.

– Есть! – Пальмира вытащила отмычку из замочной скважины и выпрямилась. Замок тихонько крякнул и поддался, когда она толкнула дверь.

Я зашла первой. Ничего не изменилось с того дня, как я была здесь в последний раз. Пахло свежестью и детской присыпкой, но детей явно давно не было. Трехколесный самокат Танечки пропал, с маленькой низкой полки исчезли ее осенние ботиночки и розовые кроссовки.

«Я больше не хочу. Я больше не хочу-у-у!» – прозвучал в голове тонкий призрачный голос, похожий на детский.

Пальмира уверенно двинулась по коридору в комнату Альбины.

– Сейчас подойду! – кинула я вслед, а сама, зажмурившись, застыла на месте. Меня обступила знакомая мертвая тишина, какая бывает в домах тех, кто готовится отойти в иной мир.

«Пожалуйста…»

Не отвечать, только не отвечать им. Если отвечу, если хоть кто-нибудь умрет от прикосновения Девы… То вместо весны воцарится зима.

Голова закружилась так, что меня затошнило. В коридоре сесть было не на что, и я поспешила на кухню. Стараясь дышать коротко и неглубоко, опустилась на ближайший стул.

Все поверхности здесь покрылись пылью, в воздухе висело запустение. Я огляделась: чистые, давно высохшие блюдца стояли у мойки, рядом с ними в ряд – чашки и две детские бутылочки. Странно, что Фрося оставила их, хотя забрала Танюшину одежду и обувь.

«Мамочка…»

Нет. Я тебя не слышу. Не слышу.