Мальвина достала из ящика стола несколько акварельных рисунков и положила передо мной.

– Можете говорить все, что приходит вам в голову.

Я усмехнулся.

– Я свою дочку также прошу описывать картинки. Или сам ей описываю. Чтобы слова запоминала.

Мальвина затихла. Понятно: пока не выполню задание, она не произнесет ни слова.

Я достал из вороха бумаг первый попавшийся лист – изображение не то собаки, не то волка. Тот стоял рядом с кудрявой девочкой, тыкаясь носом ей в ладошку.

– Что, прямо описывать?

– Можете начать со слов-ассоциаций, – предложила Мальвина.

– Девочка, собака, запрет, – скороговоркой выдал я и отложил рисунок. – Никаких собак, пока ей не исполнится восемнадцать.

– Ей?

– Ну, дочке моей. Она уже начала клянчить. То щеночка, то кошечку. Что там дальше? – Я вытащил картинку с верхушками гор на фоне синего неба. – Снег, туризм, покой.

Мальвина кивнула. Глаза ее стали живыми и любопытными. Усталости как не бывало.

– Дальше? – уточнил я.

– Да, пожалуйста.

Я вытащил новую картинку: трехэтажная панелька где-то на пустыре, горящее желтым окно на первом этаже и пара ободранных березок по обе стороны от подъезда. Что-то шевельнулось в памяти. В Пензе мы тоже жили на первом, и дом стоял черт знает где. Если не знать, что с обратной стороны автобусная остановка, кажется, будто и вовсе в чистом поле.

– Там семья живет, наверное, – неуверенно сказал я. – Папа, мама. Дети.

– Какие дети?

Я молчал, вглядываясь в желтое окошко. Слева на кухне у нас стоял вечно гудящий холодильник, справа – обеденный стол. Отец всегда подолгу сидел за ним, когда возвращался с работы нетрезвым. Просто сидел и смотрел в одну точку, пока мама не выпроваживала его спать.

– Антон, у вас есть слова-ассоциации для этой картинки? – Мальвина положила руки ладонями на стол и в своем черном платье с бусами стала похожа на гувернантку.

Я отложил рисунок, но желтое окно и березки продолжали маячить перед глазами.

– Дом. Защита. – В голове родилось еще одно слово, но я его не произнес.

– А еще? – Мальвина не отрывала от меня внимательных глаз.

– Забота, – соврал я.

– Забота, – осторожно повторила Мальвина. – Может, что-то еще?

Сканер у нее там, что ли?

Я вздохнул. Сегодня девочки весь день были в садике, Фрося – на работе. Александр прислал сообщение, что клуб всю ночь закрыт и ехать никуда не надо. Считай, выходной. Я даже вроде бы отдохнул – плита на груди давила не так сильно.

– Можете не говорить, если не хотите, – мягко предложила Мальвина.

Еще один вздох. Я с удивлением понял, что хочу с ней поделиться.

– Ладно. Мне пришло в голову слово «предательство».

Мальвина смотрела изучающе.

– Дом, защита, предательство? – повторила она.

– Да. Дом, защита, предательство. Дальше?

Перед глазами так и стояла слабо освещенная кухонька, отец, то закрывающий лицо руками, то колотящий кулаком по столу. Мама пыталась его успокоить, но он от этого только больше раздражался.

– Давайте дальше.

Я наугад взял рисунок. Заснеженный лес, в глубине за деревьями – женщина в пышной шубе. Кажется, за пазухой у нее прятался какой-то зверек – не то белка, не то лиса.

– Мама… – начал я и замолчал. Откинул голову и сильно потер глаза. Надо прекращать это. Таблетки ладно, а вот разговоры и прочее… – Давайте закончим.

Мальвина опустила взгляд на рисунки домика и женщины посреди зимы.

– Хорошо, Антон. Вы можете мне написать, если вам потребуется помощь или захочется что-то обсудить.

Я встал и направился к двери.

– Большое спасибо. Вы уже помогли.

Свитер прилип к спине. Домик с картинки по-прежнему стоял перед глазами. В ушах звучал голос отца:

«Я сказал, без моего ведома они никуда не поступят! Работать надо, Вера!»

«Кем работать, Вадик? – устало возразила мама. – Слесарем? Охранником в магазине?»

«Цыц! Как я сказал, так и будет. Поняла? Ты поняла меня?!»

«Это же и твои дети тоже!»

Я почти наощупь добрался до стойки регистрации. Этот эпизод всегда возникал в памяти неожиданно, но неизменно проигрывался до самого конца, как заевшая пластинка. Сейчас мама еще пару раз попытается образумить папу, он пообещает разобраться с ней, если она не заткнется…

Я вцепился в стойку ресепшена.

– Закончили, Антон Вадимович? – ласково спросила девушка в розовом костюме медсестры.

– Да.

– У вас все в порядке?

– Так точно.

Я попытался сосредоточиться на ее голосе. Звук удара, который всегда приходил за надрывным «Вадик, отпусти!», вывернул грудную клетку и растворился в тишине коридора. Все закончилось.

– Могу предложить вам воды?

Я опустил взгляд на побелевшие костяшки.

– Нет, спасибо.

– Уверены?

– Уверен.

Столько лет прошло. Мамы давно нет. А эта затрещина до сих пор отзывается в легких тупой болью.