Веля проснулся от наших голосов. Понюхал воздух, вытянул розовые лапки и зашуршал подстилкой.

– Что теперь будет с его офисом? С клиентами?

Маргарита пожала плечами.

– Найдут альтернативных исполнителей. Офис займет кто-то другой. Нужно только вещи собрать. Мне уже звонила одна женщина. Хочет купить.

Наблюдая за ней, я вдруг вспомнила, что вчера утром мы также сидели с Аскольдом, пили кофе и разговаривали. А теперь его душа в Озере. Тело наверняка уже в морге.

Маргарита достала из кармана широких брюк телефон.

– Я думаю кремирование поставить на послезавтра, – предложила она тоном, каким обычно выбирают дату планового посещения зубного. – В Первом городском морге как раз есть окошко с трех до четырех. Отпевания не будет, только прощание. Антонине Максимовне я уже звонила. Кладбище предлагаю Борисовское: недалеко от города, колумбарий в стороне, есть хорошее место в центре… Цветов по минимуму, но, если хотите, добавим. Вот такие я пока выбрала. – Она развернула телефон ко мне, показывая фото с корзинкой белых лилий.

Видимо, я молчала слишком долго, потому что Маргарита добавила:

– Я раньше в ритуальном бюро работала. Все организую в лучшем виде, вы не переживайте. – Она снова полезла в карман, на этот раз за бумажными платочками. – Вот.

Я молча взяла у нее платочки. Хотела бы я действительно заплакать. Может, тогда глыба в груди стала бы чуть легче?

– Давайте я завтра позвоню? Цветы вы одобрили. Антонина Максимовна просила перезвонить. Передам, что вы завтра с ней свяжетесь. Да?

Я кивнула. С мамой Аскольда мы виделись один раз, и повторять этот опыт не хотелось. Но, видимо, сейчас мне не отвертеться.

Маргарита встала.

– Мне забрать Вельзевула?

– Оставьте.

– Тогда до завтра. – Подхватив свой рюкзак, Маргарита тихонько вышла из кухни. В коридоре щелкнул замок входной двери.

Какое-то время я сидела в тишине. Платочки так и остались зажатыми в руке.

Аскольд оставил мне квартиру и хомячка. И никакой информации. Он бы не поехал на свадьбу, зная, что умрет сегодня. Остался бы дома и привязал меня к себе, причем не веревками, а корабельным канатом.

Веля снова потянулся всеми лапками и поплелся крутить колесико.

Я поднялась и, вцепившись в локти, заходила по кухне.

Кто-то напал на него – иначе как объяснить то, что я видела? Эти раны, появляющиеся словно из воздуха. Стигматы. Неужели кто-то в это верит?.. Даже если допустить, что это правда, – они же вроде появляются у святых, а не у людей вроде Аскольда.

Я остановилась у окна. В черно-синем небе слабо мерцал белый серп узкого месяца. Тучи окружали его зловещим хороводом, словно стремились загнать в ловушку.

Это неправильно. Он не собирался умирать.

Пораженная внезапной догадкой, я устремилась в святая святых этой квартиры: рабочий кабинет черного мага. Быстро включила свет. Аскольд был педантичным, как учительница начальных классов, и, в отличие от Маргариты, все записывал. Я как-то видела содержимое его огромного шкафа в офисе – там на каждом ящичке была наклейка с надписью. Не хватало только надписи «Шкаф» на самой выдвижной дверце.

Посмотрим… Стол из темного дерева. Массивные ящики по обеим сторонам. Я выдвигала их один за другим. Надеюсь, мне в руки не выпрыгнет жаба. Свечи. Нож. Бинты. Баночки. Еще баночки. Пакетики – видимо, с землей. Аскольд бы не потерпел такого беспардонного вмешательства.

Глыба внутри толкнулась в сердце, но я не позволила себе об этом думать.

Что тут… Ага. Толстая тетрадь-ежедневник в черном кожаном переплете. Может, в ней что-то найдется? Устроив тетрадь на коленях, я начала ее перелистывать. Похоже на расписание ритуалов. Даты, пометки бисерным почерком, нагромождения незнакомых имен. Кое-где встречались описания, похожие на рецепты. Если только рецепты могут состоять из крови заколотой на рассвете курицы и слез безутешной матери, оплакивающей сына… На последней странице было написано: «Апрель 2018». Неужели дата смерти?

Вместе с оглушительной мыслью виски пронзила резкая боль. Сейчас две тысячи шестнадцатый. Если он думал, что умрет в апреле восемнадцатого, почему озаботился передачей квартиры так рано?

Со второй попытки я поднялась из глубокого шефского кресла и вернулась на кухню, где оставила дарственную. Маргарита сказала, ее нужно отдать мне, если с Аскольдом что-то случится. Я вытряхнула из папки несколько распечатанных листов с двумя подписями на последней странице. Одна была размашистая, с острыми росчерками, вторая – неуверенная, почти совсем без нажима, очень знакомая. Кто-то расписался за меня.

Вот махинатор.