– По поводу моего сердца. – Вот нашел время… – Я согласен попробовать с терапией. Еще полгода без заморозки. Ты подскажешь кого-нибудь?

– А что будет через полгода?

Антон мягко затормозил, объезжая дом в поисках парковки.

– Я спросил, есть ли у тебя на примете терапевт.

Я подумала о женщине, которая рассказывала про самоубийцу. Когда это было? Позавчера? Как будто неделю назад. Или месяц.

– Думаю, есть.

Антон припарковался как можно дальше от подъезда. Заглушил мотор, но из машины выходить не спешил. И свет не включал. Мы сидели в темноте.

– Я схожу к кардиологу, – ровно заговорил он. – Займусь психотерапией. А дальше…

– А дальше ты скажешь, что я должна тебя убить, – глухо произнесла я. Голос снова показался чужим.

– А дальше мы посмотрим, – примирительно закончил Антон. – Хорошо?

Из подъезда вышла парочка с овчаркой. Они держались за руки и о чем-то живо болтали. Я смотрела им вслед, пока темнота не проглотила силуэты.

– Хорошо, Вера?

– Да.

– Костюм постирай, но не выбрасывай. Могут спросить. И не пугайся, если кто-то заедет побеседовать. Работа у них такая. Спокойной ночи.

Антон дождался, пока я подойду к подъезду, достану ключи, и только потом уехал.

* * *

В полутемном коридоре на лестничной площадке прямо на полу сидела Маргарита. В расстегнутом пуховике, по-турецки скрестив ноги и положив на колени увесистый книжный томик. Она светила на страницы фонариком из телефона, жевала булку и, кажется, совсем не удивилась, увидев меня с пакетом и в накинутом на плечи пальто.

– Маргарита? Почему вы здесь сидите?

Маргарита посветила на меня фонариком.

– Вас жду, – просто ответила она, дожевывая булку. – Шеф же умер.

Ну да. А то я что-то начала забывать.

Я обошла ее, попыталась почти вслепую попасть ключом в замок. Квартира встретила гулким молчанием. Где-то в глубине ее перебирал лапками в своем колесике Веля. Надо забрать его из гостиной – я там почти не бываю.

И куда деть? К себе? На кухню? Видимо, в квартиру, куда я съеду.

– Почему вы не позвонили? – устало спросила я, когда Маргарита вошла следом.

– Я звонила. Вы не брали трубку.

Я скинула пальто. Тело разламывала усталость. Болела кожа, глаза, голова и желудок. Хотелось лечь в кровать и забыться, хотя я точно знала, что не засну.

– А что вы хотели?

– Мне нужно передать вам бумаги и заняться похоронами, – по-деловому отозвалась Маргарита.

Я глянула на нее – напудренное лицо, нарисованные черные брови, равнодушные глаза.

– Какие бумаги?

– На квартиру. – Маргарита вытащила из рюкзака толстую папку. – Вот дарственная. Налог уже уплачен.

Я тяжело опустилась на тумбу, которая одновременно служила нам лавкой и хранилищем для обуви.

– Налог на что?

– На дарение. Вам осталось только вступить в право собственности. Эта квартира ваша, Вера Александровна. Уже больше года.

* * *

Хомячок по имени Вельзевул дрых, закопавшись головой в стружку. Шел третий час ночи. Мы с Маргаритой сидели на кухне, пили крепкий чай и наблюдали, как мерно вздымается и опадает его рыжая грудка. Точнее, я наблюдала. Маргарита хрустела крекерами.

– Вы запоминаете дату и время записи клиентов без всяких пометок, – напирала я. – Я не верю, что вы не помните, когда именно он решил оформить эту дарственную.

Маргарита немного подумала.

– На следующий день после того, как я купила хомячка.

– Вот этого?

Маргарита качнула квадратным каре.

– А когда вы его купили?

Маргарита перевела на меня пустой взгляд.

– В тот день, когда вы приехали в офис и выставили клиентку. После этого шеф спросил, что может расположить человека, когда он переезжает в новое место.

– И вы сказали «хомячок»?

– Нет, я сказала «кошка». Но на кошек, как выяснилось, у него была аллергия. Собак он не любит. Мы сошлись на морских свинках, – подытожила Маргарита. – Но в зоомагазине свинок не оказалось. Я купила хомяка.

Я поставила чашку, так и не отпив. То есть в тот день, когда я приехала к Аскольду выяснять, почему он не вернул мне часть души, он решил отдать мне квартиру и купить мохнатый антидепрессант?

– Я не понимаю. – Я запустила пальцы в до сих пор влажные после душа волосы, зацепив их бриллиантом. Хомячок еще ладно. Но квартира? Может, это подразумевалось как романтический подарок? Тогда почему Аскольд мне ничего не сказал? – Он когда-нибудь говорил с вами о своей смерти? Давал распоряжения?

Маргарита помешала чай маленькой ложечкой.

– Давно, когда я только вышла на работу. Все стандартно. Кремировать, чтобы никто не сделал с его могилой то, что он делал с другими. Скрыть место захоронения.

– А почему он не отдал эту дарственную сам? – я указала на прозрачную папку, которая так и лежала на столе.

– Не знаю. – Маргарита прожевала крекеры и кинула задумчивый взгляд на холодильник. – Только знаю, что нужно отдать ее вам, если с ним что-то случится.