Я кинула взгляд за окно – сумерки стягивались к центру бледно-голубого месяца. От хлипких стекол веяло по-зимнему морозным воздухом. Значит, я провела у Озера весь день.

– Запомни, – сказал Антон, – мы уехали сразу после росписи. Все время были здесь. Вдвоем.

Я спустила бутылку к шее.

– Ты понимаешь? Мы уехали. Аскольда ты не видела. Он умер в результате самоубийства. Вскрыл себе вены. Нож с его отпечатками уже нашли. Ваня видел, как мы уходили. Сотрудник отеля должен увидеть, как мы выходим. Вдвоем.

Я легла на спину, прямо на пол. Уродливая люстра с плафонами-цветочками висела над лицом. Вот будет забавно, если она упадет.

– У него раны по всему телу, – глухо возразила я. – Какие вены? Какой нож? Никто в это не поверит.

– Насколько я знаю, это уже записано в протоколе, – без выражения заметил Антон.

Я ощупала грудь кончиками пальцев. Боль потихоньку отпускала. Все-таки в существовании с половиной души есть свои плюсы. Лучше было бы только совсем без нее.

Я прикрыла глаза, чтобы не смотреть на люстру.

– Если ты меня жалеешь, лучше не надо. Я сама его убила. Мы так договорились. На следующий день после того, как мы с тобой… Как ты…

Я замолчала. А когда снова открыла глаза, Антон молча протянул мне руку.

– Вставай. – На этот раз сочувствия в его голосе не было. – Тебе надо в душ.

* * *

– Ваня видел, что это я его убила.

– Ваня никому не скажет.

Мы ехали по ночному городу, за окном проплывали утопленные в темноте огни придорожных магазинчиков. Джип резко тормозил на поворотах, и я с тоской думала о том, что нужно что-то делать с «Майбахом». Хотя что с ним делать? Он же не мой. Наверное, правильнее всего позвонить маме Аскольда.

У меня на коленях поминутно вздрагивал телефон. Звонили журналисты и похоронные агенты. Агентов было особенно много. Они обещали Аскольду шикарные похороны. Грандиозные. Исключительные.

Один сказал «черномагические», и я положила трубку.

– Ритуальщики мониторят больницы и морги. Они всегда раньше всех узнают. – Антон сосредоточенно смотрел на дорогу, держа руль двумя руками. – У вас в доме есть охрана?

Кажется, он даже не понял, что сказал «у вас».

– Да.

– Это хорошо.

Вместо шифонового костюма на мне были спортивные штаны и просторное худи. Видимо, Антон купил их по дороге в отель. Велел мне надеть после душа. А еще запретил запирать дверь в ванную. Боялся, что наложу на себя руки? Смешно.

Под крышей раскачивался розовый слоник. Взад-вперед. Влево-вправо.

– Как тебе вообще пришло в голову обставить все это… так? – спросила я, когда мы проехали очередной светофор.

– А как надо было? – резко отозвался Антон, не поворачивая головы. В бликах проплывающих огней его лицо казалось угрюмой маской. – Богатый мужчина истек кровью. Ножевые ранения. Последний, кто был с ним рядом, его девушка, которая еще и пропала потом. Семьдесят пять процентов всех преступлений совершается родственниками или супругами.

Я не ответила. Хотела откинуться на подголовник – в «Майбахе» они были в виде мягких подушечек и пахли мятой, – но поймала затылком воздух. В джипе никаких подушечек не было.

– А так получается, что я уехала со свидетелем прямо из загса. Зачем? Не дотерпела до ночи?

– Именно, – бесцветно подтвердил Антон. – Аскольд понял, что ты ему изменила, и устроил себе пафосную кончину.

Кто-то тихонько засмеялся – сухим и дробным смехом, как какая-нибудь старушка. Смех становился все громче, пока я с удивлением не обнаружила, что он принадлежал мне.

Антон покосился в мою сторону.

– Вера?

Я покачала головой. Задрала голову, пытаясь замолчать, но вместо этого расхохоталась в голос. Когда телефон снова завибрировал, я на полном серьезе принялась опускать стекло с четким намерением выбросить его в окно.

– Успокойся.

Антон свернул на заправку. Вышел из машины, открыл дверцу с моей стороны, впуская в салон свежий воздух. Ночная прохлада лизнула щеки, нырнула за шиворот. Я была только рада. Внутри все заледенело, а так я хоть немного, самую каплю почувствовала себя живой.

Антон опустился передо мной на корточки.

– Успокойся, – повторил он. – Тебе сейчас тяжело. И будет тяжело еще какое-то время.

Я покачала головой.

– Я сама его отправила в Озеро. – Голос был мертвым. – Я же сказала.

– Ты полтора года ждала, чтобы убить его? – со странным выражением лица уточнил Антон.

Я кивнула, разглядывая свои ногти с бледно-розовым лаком. Красить их раз в неделю вошло в привычку – глядя на неизменно ухоженные руки Аскольда, я невольно начала обращать внимание на свои.

– Значит, это и было его условие? – спросил Антон. – Он разделил твою душу, а ты ждала, пока он умрет? Чтобы… забрать в Озеро?

– Да.

– Ясно.

Антон выпрямился. Обошел машину и вернулся за руль. Джип плавно тронулся с места.

Всю дорогу до дома Антон молчал. И уже на подъезде к Кутузовскому сказал: