– Кажется, мне лучше сесть, – пробормотала я, пытаясь собраться с мыслями. И правда – ноги отказывались держать. Тело отреагировало прежде, чем разум осознал происшествие.

– Нам обоим лучше сесть, – согласился Винсент, подавая мне руку. – Чем меньше площадь щита, тем меньше сил он требует.

Ну да, сколько-то там пи эр квадрат, значит, уменьшив радиус в два раза, мы уменьшим площадь сферы в четыре. Я едва не расхохоталась: до чего странно работает мозг в экстремальной ситуации, всегда ненавидела формулы. Села, поджав под себя ноги. Винсент устроился рядом по-турецки.

– Я могу чем-то помочь? – поинтересовалась я, стараясь, чтобы в голосе не прорезался страх. – Держать щит вместе или еще как?

Хорошо, что у меня нет клаустрофобии. Но если я просто буду сидеть и ждать, то могу и не дождаться спасения. Умру от страха раньше. Уже голова кружится и сердце заходится. Я заставила себя следить за дыханием, чтобы не свалиться в панику.

– Ты уже очень помогаешь. – В тьме, освещенной лишь черным светом щита, было трудно разобрать выражение его лица, но мне показалось, что Винсент улыбается. – Тем, что не плачешь, не мечешься и не требуешь немедленно вытащить нас отсюда.

– Ну, вряд ли ты в восторге от того, что сидишь в полутьме под руинами, так что мог бы – уже бы вытащил, – пожала я плечами. – Ты понял, что случилось?

– Подожди немного.

Винсент снял с шеи что-то, тускло блеснувшее. Положил на ладонь. Медальон в виде птичьего черепа засиял, свет превратился в серебристого ворона.

– Ух ты! – выдохнула я, на миг забыв обо всем остальном.

– Найдешь ректора, – сказал ворону Винсент. – Скажешь, я жив, где-то у подножья лестницы. Я и одна из студентов, что с остальными – не знаю. Магическая ловушка на крови Ивара, активировалась темным даром.

Ну что ж, основное понятно. Ясно, что это все тот же убийца некромантов. Неважно, решил бы профессор расспрашивать труп в доме мертвеца или велел перенести в лабораторию, как и случилось, взрыв такой силы должен был его убить. Повезло, что он вовремя заметил неладное. Подробности расспрошу потом, когда выберемся. Если будет смысл расспрашивать – вполне возможно, что в этой волшебной бомбе такое намешано, что без бутылки не разберешься.

Серебристая птица кивнула, словно человек, взмыла и исчезла в темноте. Винсент вернул на шею амулет.

– Это фамильяр? – Любопытство на миг заставило меня забыть обо всем остальном.

– Фамильяр?

– Так в наших… – я на миг зависла, подбирая слово, – сказках называют волшебных спутников-животных. Разумных и говорящих.

– Никогда не слышал ни о чем подобном, – пожал плечами Винсент. – Это вестник. Надеюсь, я не зря потратил часть сил, посылая его.

В следующий миг в воздухе перед ним соткалась серебристая летучая мышь, зависла, мельтеша крыльями, и произнесла незнакомым женским голосом:

– На месте факультета – гора обломков, начали разбирать. Постарайся продержаться.

Вспышка – вестник исчез. Я зажмурилась, дожидаясь, пока пропадут разноцветные круги перед глазами.

– «Постарайся», – буркнул Винсент. – Как будто у меня есть выбор.

Да уж, способ самоубийства так себе. Я отогнала воспоминание о признаках компрессионной асфиксии и попросила:

– Расскажи, что такое вестник. Если тебя не утомляет болтовня.

Надеюсь, что нет. Ведь если я буду молча сидеть и таращиться в темноту, и без всякой клаустрофобии через какое-то время начну метаться и требовать, чтобы меня отсюда выпустили. А так, может, за разговором скоротаем время, и не успею всерьез задуматься о том, что нас могут и не суметь спасти. Главное, не спрашивать Винсента, на сколько хватит его сил. Я не хочу сидеть и отсчитывать минуты. Впрочем, часов все равно нет.

Он ответил не сразу, и я торопливо добавила:

– И если это не тайна, конечно.

– Не тайна, просто довольно сложное заклинание. – Винсент снова помолчал, размышляя. – Если крайне упростить… Череп животного или птицы, как основа для призванного духа, золото в качестве хранилища силы, толика духа самого мага…

– Души? – переспросила я.

– Нет, душа после смерти отправляется к Предвечной матери, как и должно быть… точнее, до сегодняшнего дня я считал, что должно быть.

Хм, а похоже, мои сегодняшние откровения оказались для него маленьким потрясением основ мира. Ничего, переварит как-нибудь. Он же ученый, в конце концов. Я же переварила собственную смерть и переселение в другой мир.

– Частица духа, – продолжал он. – Когда мы поднимаем тело и расспрашиваем его, мы обращаемся к духу. Не к конкретному воплощению в виде призрака, которое называется так же, а к остаточной эманации жизни, которая хранит память о ней. Извини, не могу сказать точнее, о том, что такое дух, спорят не один век.

– Нуклеиновые кислоты и белки? – предположила я и поспешно добавила: – Извини, продолжай, пожалуйста.