– Одна из наших религий тоже утверждает, что после смерти душа находит новое воплощение, – заметила я, кивком благодаря за протянутую кружку. – Правда, ее последователи говорят, будто следующее воплощение будет зависеть от того, как прошло теперешнее. Можно оказаться собакой. Или деревом.

– Занятно, – Винсент отхлебнул чая. – Только я говорил не о религии. Вера – одна. Я говорил о ереси.

Чашка дрогнула в моей руке, чай выплеснулся на колени, но я едва заметила ожог.

– И что делают с еретиками?

Он осторожно вынул из моих пальцев кружку, опустил на стол.

– Не думаю, что тебе стоит это знать.

Кажется, я крепко влипла. Именно теперь, все, что было до того – семечки.

– Нет уж, предпочитаю знать, на что я уже наговорила.

Винсент потянулся через стол, взял мои ладони в свои, заглядывая в глаза.

– Это не имеет значения. Все, что здесь только что прозвучало, не выйдет за пределы этой комнаты.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Не просто же так он уходит от ответа. Похоже я сама, своими руками… то есть языком дала ему отличный инструмент для шантажа. Нет, Винсент не походил на мерзавца, но, если бы на лбу у мерзавцев было написано, что они мерзавцы, у мошенников – что мошенники, и так далее, жизнь была бы куда как проще.

– И все же… – Мне пришлось прокашляться. – Что делают с теми, кто проповедует эту ересь? И что именно в нее входит, кроме рассказов о других мирах и переселении душ?

Я выбрала поверить ему, но, если ошиблась, лучше сразу знать, во что мне может вылиться эта ошибка.

– Пять лет назад Великий инквизитор из человеколюбия заменил сожжение повешением.

– Вот уж повезло, так повезло! – криво улыбнулась я.

Он легонько сжал мои пальцы, успокаивая.

– Не бойся. Просто продолжай твердить, что ничего не помнишь о своей жизни до того момента, как проснулся дар.

– С тобой же не вышло.

– Я пристрастен. – Его взгляд на миг изменился, но прежде, чем я сумела разобрать его выражение, Винсент беззаботно улыбнулся. – К тому же, как я уже говорил, студенты подсудны только совету университета.

Слишком уж беззаботно он улыбнулся. Я заколебалась. А, ладно, сгорел сарай – гори и хата, дипломатия никогда не была моей сильной стороной.

– А останусь ли я студенткой, будет зависеть от моего поведения?

Винсент выпустил мои ладони, сцепил пальцы перед подбородком.

– Это очень похоже на оскорбление. За кого ты меня принимаешь?

– За человека, который заставил, – я выделила голосом это слово, – меня быть откровенной. За человека, который теперь может меня убить парой слов. Как будто ты сам этого не понимаешь.

– С хорошими же людьми тебе приходилось общаться до сих пор, – процедил он.

– С разными. Я судебный медик, ты не забыл? Шесть лет каждый рабочий день я фиксировала то, что одни люди делают с другими. Можно подумать, ты до сих пор веришь в радужных единорогов.

– Единорогов не бывает, – голос Винсента похолодел. – А я верю в то, что чужое доверие, прости уж за невольный повтор, нельзя обманывать. Единственное исключение – если от этой информации зависят жизни. Но в твоем случае это не так…

Нет, именно так, от этой информации теперь в самом деле зависит жизнь. Моя. Как и от того, будешь ли ты держать язык за зубами.

– …и я в самом деле был неоправданно настойчив. Извинения, полагаю, бессмысленны.

Я кивнула. Он продолжал.

– Если бы я знал, что именно услышу, не стал бы давить… ведь в самом деле понимаю, что произойдет, если об этом узнает кто-то еще. И потому буду молчать. Могу поклясться.

– Как будто клятву нельзя нарушить при желании, – пожала плечами я.

Его тон стал и вовсе ледяным.

– Да, запечатать клятву магией можно только на крови, а я не ведьмак. Так что придется поверить на слово.

– Я уже поверила тебе, иначе продолжала бы упираться. – Я вздохнула. – Но я не знала, чем рискую и, когда узнала… Ты же сам все понимаешь. Мне жаль, если тебя оскорбляет мой страх.

Он ответил не сразу. Вытряхнул спитую заварку в ведерко, снова повернулся ко мне.

– Понимаю. Но разговор нельзя повернуть вспять.

– Да уж, слово – не воробей…

Он приподнял бровь, и я пояснила.

– Так у нас говорят: слово – не воробей, вылетит – не поймаешь.

Он неопределенно хмыкнул, и какое-то время казалось, что его интересует лишь, сколько заварки насыпать в этот раз. Потянулся к кувшину с водой, но оборвал движение на середине.

– Будешь еще чая, или пойдем работать, чтобы не осталось времени на дурные мысли?

– Работать. Хотя погоди. Ты сказал «для начала» хочешь, чтобы я подняла и расспросила тело. Собирался попросить что-то еще?

– Теперь это не имеет значения, – Винсент поднялся со стула. – Хотел предложить тебе сделку, но теперь… Не намерен гадать, согласилась ли ты искренне или, испугавшись, что я могу отомстить за отказ.

– Ты же эмпат.