Я фыркнула.

В дверцу кареты постучали.

– Минуту, – сказал Винсент.

Колыхнулась магия, убирая с одежды следы страсти. Муж огладил мои бедра, то ли лаская, то ли оправляя юбку, жестом велел снова сесть, словно ничего и не было. Открыл дверь, выбираясь наружу, подал руку. Я оперлась на нее, от прикосновения опять бросило в жар – а может, я просто не успела успокоиться.

Карета стояла у трехэтажного дома, узкого, словно устремленного ввысь. Окна первого этажа были закрыты разноцветным матовым стеклом – не разглядишь, что творится внутри. Отсутствие рисунка на вывеске намекало, что неграмотным, а значит бедным, внутри делать нечего.

– Ты невероятно соблазнительна сейчас, – прошептал муж мне на ухо. – Щеки горят, взгляд, м-м-м…

– Придушу! – прошипела я.

Он расхохотался и, подставив локоть, повел меня в лавку.

Хозяин – невысокий полноватый старик – низко поклонился Винсенту. Рассыпаясь в славословиях, провел нас сквозь зал, в заднюю дверь, за которой обнаружились коридор и комната с удобными мягкими креслами. Здесь окно было большим, прозрачным, и комнату заливал солнечный свет. За стеклом виднелся мощеный двор, огороженный высоким забором – похоже, чужим, желающим заглянуть в окно, чтобы изучить покупателей и приобретенный товар, ход в этот двор был заказан. Но все же по обе стороны окна внутри комнаты крепились к стене массивные ставни, и изящная резьба, которой они были покрыты, в заблуждение не вводила: не украшение, а защита. Наверняка двор караулит пара-тройка дюжих молодцов, да и в доме охрана точно есть, хотя пока я не видела никого, кроме хозяина.

Я опустилась в кресло. Сердце медленно успокаивалось, но щеки до сих пор горели, и я порадовалась, когда появилась служанка и поставила на столик перед нами чайник и кружки. Это от горячего чая меня бросает в жар, а не от произошедшего несколько минут назад. Но все же жаль, что между нашими креслами добрых полметра. Моя бы воля – устроилась бы снова на коленях у Винсента. Нет-нет, никаких шалостей, просто ткнуться лбом ему в шею и замереть. А так – даже руки не коснуться, не тронуть коленом словно невзначай.

Хозяин взялся за чайник.

– Господин профессор любит несладкий. А вам, госпожа, с медом?

– Без, спасибо.

– Может быть, велеть принести пастилы? Или сухого варенья – говорят, оно этой зимой было в большой моде в столице.

Сухое варенье? Цукаты? Интересно…

– Говорят, династия королевских поваров Горта поколениями хранила рецепт как зеницу ока, пока какой-то ушлый подмастерье не выкрал его, продав господину Весци, – продолжал хозяин, отставляя на стол чайник.

– Боевой маг его величества, – негромко пояснил Винсент. – Первый человек после короля.

– А тот подарил рецепт госпоже Гленвилль.

– С которой у него, по слухам, очень близкие отношения, – снова вставил Винсент.

Я вздохнула про себя – а ведь сейчас наверняка в какой-то гостиной судачат про нас. Дескать, какой мезальянс для профессора. Я натянула на лицо улыбку.

– Действительно диковинка. Даже жаль, что я не сластена.

– Господин профессор тоже отказался, когда почтил мою скромную лавку визитом в прошлый раз.

Неужели Винсент здесь частый гость? Хотя… где-то же он должен был покупать все те перстни, что сейчас украшали его руки. Сильные руки с длинными безупречно ровными пальцами, которые ласками сводили меня с ума. Я торопливо отвела взгляд, склонилась над кружкой, пряча лицо. Нет, все-таки хорошо, что между нашими креслами добрых полметра.

В дверь скользнула служанка, забрала у хозяина опустевшие кружку и чайник. Ювелир в который раз поклонился.

– Что пожелает господин профессор?

Винсент встретился со мной взглядом, протянул руку, и я вложила ладонь в его, расплываясь в улыбке, как дурочка.

– Для начала – серьги моей жене и кольцо мне.

На лице ювелира промелькнуло изумление, которое тут же сменила радушная улыбка.

– Поздравляю, господин профессор! Пусть предвечная будет щедра к вам обоим и пошлет много детей!

Детей… внутри разлилось тепло, так что я удивилась сама себе. До сих пор я размышляла о детях скорее отстраненно. Часики часиками, но рожать абы от кого, чтобы лет через десять в сердцах бросить «весь в папашу!» я не собиралась. А сейчас вот… у нас были бы красивые дети.

– Благодарю. – В голосе Винсента не было ничего, кроме вежливости, но пальцы перестали гладить мою ладонь. Так, похоже, его не слишком порадовало это пожелание. Поди мысленно трижды перекрестился и поплевать через плечо не забыл. Хотя здесь не крестятся…

А ведь до сих пор Винсент явно заботился о том, чтобы я не забеременела, отстраняясь в последний момент. Хотя два раза, конечно, не статистика, и все же наводит на не слишком приятные мысли.