й — каменная спальня, холодный свет в окне, запах дыма и ритмичный стук где-то внизу.Тюк.Пауза.Тюк.Пауза.Тюк.Лада открыла глаза.— Если это будильник, — пробормотала она в подушку, — то у него тяжёлое детство.За окном стояло бледное утро. Такое, каким бывает утро на севере после тревожной ночи: мир вроде бы проснулся, но ещё не решил, стоит ли этому радоваться. Небо было мутно-серым, море далеко внизу темнело полосами, по стеклу ползли крошечные ледяные узоры. В камине догорали угли. В комнате пахло тёплой шерстью, золой и чем-то терпким — видимо, травами, которые Бригта вчера повесила у двери «от слабости».От слабости Ладе хотелось не трав.От слабости ей хотелось кофе.Крепкого, чёрного, злого, такого, чтобы после первого глотка организм вспоминал, что он вообще-то не мебель.Но в Ардейне кофе, если и существовал, пока явно прятался от неё лучше, чем Вельмар от честной проверки.Тюк.Лада села.Волосы немедленно упали на лицо.— Да чтоб вас...Она собрала их обеими руками, кое-как перекинула за спину и посмотрела на вторую половину кровати.Пусто.Кайрана не было.Это уже почти переставало удивлять. Мужчина, судя по всему, спал так же, как принимал решения: быстро, коротко, без лишней нежности к себе. Встал, ушёл, взял на плечи остров, море, мертвецов, недостачи, сестру, тётку и, вероятно, ещё пару неприятностей, которые просто пока не успели представиться.Удивительно, что при таком образе жизни он вообще ещё умел смеяться.Лада опустила ноги на холодный пол и тут же втянула воздух.— Отлично. Пол решил проверить, живая ли я.На стуле возле камина лежало приготовленное платье. Тёмно-синее, шерстяное, с плотными рукавами и серебряной вышивкой у горла. Рядом — меховая накидка, чулки, мягкие кожаные башмаки, гребень, лента.И чашка на маленьком столике.Лада подошла.В чашке был горячий напиток. Не кофе. Конечно не кофе. Но тёмный, густой, с горечью и лёгким дымным запахом.Она осторожно попробовала.Остановилась.Сделала ещё глоток.— Бригта, если это ты, я начинаю пересматривать своё отношение к человечеству.Дверь тут же приоткрылась.— Миледи?Лада даже не вздрогнула.— Ты живёшь под дверью?Бригта вошла с тазом тёплой воды и полотнами.— Нет, миледи.— Уверена?— Почти.Лада прищурилась.Служанка покраснела.— Я подумала, вы скоро проснётесь.— Из-за топора?— Из-за сушильни.— Так это Нильс?— Да. Он с мальчишками с рассвета делает рамы.Лада взяла чашку и сделала ещё глоток.— Передай Нильсу, что если он закончит к вечеру, я официально признаю его полезным человеком.— Он будет горд.— Или испугается.— Скорее и то и другое.Лада посмотрела на Бригту поверх чашки.— Ты становишься язвительной.Служанка немедленно округлила глаза.— Простите!— Не извиняйся. Это хороший признак. Значит, рядом со мной люди развиваются.Бригта так и не поняла, похвалили её или втянули в преступление против приличий.Лада допила напиток, и жизнь стала чуть терпимее.— Что это?— Жареный корень и тёмные травы. Хельга сказала, что если миледи будет падать лицом в суп, милорд станет недоволен, а ей некогда терпеть недовольных мужчин.— Хельга — гений.— Она ещё сказала, что вы это скажете.— Хельга — опасный гений.Бригта улыбнулась.Пока она помогала ей одеться, Лада слушала замок.За несколько дней она начала различать его звуки.Раньше всё сливалось в большой каменный гул: шаги, двери, ветер, голоса, скрип половиц, треск огня. Теперь каждый звук получал смысл.Нижний двор — там стучали топоры и молотки.Кухня — там глухо двигали столы, ругалась Хельга, что-то падало, кто-то вскрикнул, потом все засмеялись.Коридор за спальней — там ходили мягко, осторожно. Это верхние служанки. Их учили не шуметь.Дальний звон — из гавани. Канаты? Цепи? Может, выгружали обломки.Замок уже не казался декорацией.Он становился организмом.Большим, промёрзшим, больным в некоторых местах, но живым.И Лада вдруг очень отчётливо почувствовала: если сейчас лечить его неправильно, он начнёт сопротивляться.Не стены.Люди.Люди всегда сопротивляются переменам, даже если перемены спасают им жизнь. Особенно если спасают. Потому что тогда приходится признавать, что раньше они жили неправильно.— Бригта, — сказала она, пока служанка затягивала шнуровку.— Да, миледи?— Сегодня я иду к северной сторожевой площадке.Руки Бригты замерли.— С милордом?— Надеюсь, он тоже идёт. Одной мне будет скучно.— Там опасно.— Я уже поняла, что на Ардейне это местная форма приветствия.— Миледи, я серьёзно.— Я тоже.Бригта завязала ленту, поправила волосы и вдруг сказала совсем тихо:— У северной косы дурная слава.Лада посмотрела на неё в зеркало.— Рассказывай.— Я не знаю точно. Только разговоры.— Разговоры иногда честнее отчётов.Служанка сглотнула.— Говорят, там раньше жгли огни. Не маячные. Другие. Чтобы корабли шли на камни. Потом старый лорд повесил людей. Но моя мать говорила: если море однажды накормили кровью, оно помнит дорогу.Лада медленно повернулась.— Твоя мать откуда?— Из нижней деревни. Её отец был рыбаком.— Она знала семьи сборщиков?Бригта побледнела.— Я не...— Я не обвиняю.— Она говорила, не все были злыми. Некоторые просто голодали.Лада кивнула.Вот это было важно.История всегда становится удобной, когда её делят на злодеев и героев. Повесили «береговых крыс» — порядок восстановлен, род чист, совесть в шкаф. А если среди них были голодные семьи? Если кто-то наверху знал расписание кораблей? Если бедных повесили, а богатые остались пить чай у камина?Тогда старый знак на дощечке становился не призраком прошлого.А распиской.— Что ещё говорила мать?Бригта опустила глаза.— Что после тех казней на севере стало слишком тихо.— Тихо?— Рыбаки так говорят. Когда место живое, даже страх шумит. А там... как будто все ждут, кто первым вспомнит.Лада молчала.За окном снова ударил ветер.На секунду ей показалось, что в этом звуке есть не только холод.Но и ожидание.— Спасибо, — сказала она.Бригта удивлённо подняла глаза.— За что?— За то, что сказала.— Миледи, только... не говорите никому, что я...— Не скажу.Служанка выдохнула.— И ещё.— Что?— Если пойдёте туда, не сходите с тропы. Даже если покажется, что рядом проще.— Почему?— Потому что рядом на Ардейне часто бывает глубже, чем кажется.Лада усмехнулась.— Это, Бригта, уже можно вышить на гербе этого дома.Завтрак проходил без Сольвей.И это было настолько заметно, что даже большой зал казался чуть менее театральным.Эйвора сидела на своём обычном месте. Тёмное платье, идеально уложенные волосы, тонкие пальцы на чашке, спокойное лицо женщины, которая встретит обвал крыши фразой: «Как неудобно, у нас только что вымыли пол».Кайран уже был там.И Вельмар тоже.Лада оценила обстановку ещё на входе.Мужчины у стола.Документы.Эйвора.Отсутствующая Сольвей.Запах свежего хлеба, копчёной рыбы и чего-то кислого — видимо, ягодного соуса.Утро обещало быть питательным.— Доброе утро, — сказала Лада.Кайран поднял глаза.И на секунду задержал взгляд на её лице.Не слишком долго.Но достаточно, чтобы она вспомнила вчерашний кабинет, его пальцы на щеке и то проклятое «возможно, мне нравится повод».Организм снова попытался вести себя не по возрасту.Лада мысленно пригрозила ему дисциплинарным взысканием.— Доброе, — сказал Кайран.Эйвора улыбнулась.— Вы сегодня выглядите лучше, дитя моё.— Сон творит чудеса. Особенно если перед ним не считать бочки с испорченной рыбой.Вельмар едва заметно напрягся.Лада села.На столе лежали бумаги. Кайран не убрал их. Это было интересно. Значит, либо хотел, чтобы она видела, либо уже не считал нужным прятать рабочие дела от жены.Хороший знак.Или опасный.Часто это одно и то же.— Сольвей нездорова? — спросила Лада, беря хлеб.Эйвора опустила глаза.— Девочка плохо спала.— После трав?Пауза.Очень маленькая.Кайран посмотрел на Ладу.Вельмар сделал вид, что занят чашкой.Эйвора подняла лицо.— Простите?— Вчера Сольвей перебирала травы на кухне. Я подумала, может, запах ей не подошёл.— Вы заставили её работать на кухне?Голос был всё ещё мягким.Но в нём впервые появилась сталь.Лада намазала на хлеб масло.— Нет.— Нет?— Я предложила помочь. Она согласилась.— Сольвей не привыкла к подобному.— Я заметила.— Она слишком тонко чувствует.— Травы тоже.Кайран кашлянул.Лада невинно посмотрела на него.Он покачал головой.Эйвора молчала.И вот это молчание было тяжелее любых слов.Лада понимала: тётка недовольна не тем, что Сольвей сидела на кухне. Не травами. Не запахом. Не даже нарушением аристократического порядка.Она недовольна тем, что Сольвей впервые осталась не там, куда её позвали.Пусть на несколько минут.Пусть из упрямства.Пусть под взглядом Лады.Но осталась.— Надеюсь, это не повторится без необходимости, — сказала Эйвора.— Надеюсь, необходимость будет повторяться реже, когда мы наведём порядок.Вельмар поднял глаза.— К слову о порядке, милорд. Книги по морским поставкам за три года подготовлены. Но некоторые записи повреждены.Лада медленно повернула к нему голову.— Пожар? Наводнение? Нападение грызунов с юридическим образованием?Вельмар застыл.— Сырость, миледи.— Сырость у вас удивительно избирательная.— В старой конторе плохая стена.— И она испортила именно нужные записи?— Я не знаю, какие записи вы считаете нужными.— Разумеется.Кайран положил ладонь на стол.— Книги принести в мой кабинет.— Уже принесены, милорд.— После осмотра северной площадки займёмся ими.Эйвора тихо сказала:— Ты всё же идёшь туда сам?— Да.— С Ладой?Кайран посмотрел на неё.— Да.— Это неразумно.— Возможно.Лада едва не рассмеялась.Вот зараза.Уже использует своё любимое слово как щит.Эйвора тоже заметила отголосок чужой манеры, и это ей явно не понравилось.— Дорогой, — сказала она, — молодая жена не должна ходить по опасным скалам из-за старых разбойничьих сказок.— Молодая жена сама решит, куда ей ходить, — ответила Лада.— Вы не знаете Ардейн.— Поэтому смотрю.— Иногда знание приходит слишком дорогой ценой.— Незнание обычно обходится дороже.Эйвора посмотрела ей прямо в глаза.— Вы очень уверены в себе.— Нет. В себе я как раз сомневаюсь регулярно. В гнили, сырости и человеческой склонности прятать неприятности — почти никогда.Кайран тихо сказал:— Лада.Она замолчала.Не потому что испугалась.Потому что услышала тон.Пока хватит.Вельмар тем временем поднял