Глава 5Утро после чужих звёзд началось с топора.Не метафорического.Самого настоящего.Глухой удар расколол сон на две неровные половины: в одной ещё оставались тёмная тропа к маяку, старик Орн с мутными глазами, северное сияние за плечами Кайрана и небо, где ни одно созвездие не знало её имени; во второй — каменная спальня, холодный свет в окне, запах дыма и ритмичный стук где-то внизу.Тюк.Пауза.Тюк.Пауза.Тюк.Лада открыла глаза.— Если это будильник, — пробормотала она в подушку, — то у него тяжёлое детство.За окном стояло бледное утро. Такое, каким бывает утро на севере после тревожной ночи: мир вроде бы проснулся, но ещё не решил, стоит ли этому радоваться. Небо было мутно-серым, море далеко внизу темнело полосами, по стеклу ползли крошечные ледяные узоры. В камине догорали угли. В комнате пахло тёплой шерстью, золой и чем-то терпким — видимо, травами, которые Бригта вчера повесила у двери «от слабости».От слабости Ладе хотелось не трав.От слабости ей хотелось кофе.Крепкого, чёрного, злого, такого, чтобы после первого глотка организм вспоминал, что он вообще-то не мебель.Но в Ардейне кофе, если и существовал, пока явно прятался от неё лучше, чем Вельмар от честной проверки.Тюк.Лада села.Волосы немедленно упали на лицо.— Да чтоб вас...Она собрала их обеими руками, кое-как перекинула за спину и посмотрела на вторую половину кровати.Пусто.Кайрана не было.Это уже почти переставало удивлять. Мужчина, судя по всему, спал так же, как принимал решения: быстро, коротко, без лишней нежности к себе. Встал, ушёл, взял на плечи остров, море, мертвецов, недостачи, сестру, тётку и, вероятно, ещё пару неприятностей, которые просто пока не успели представиться.Удивительно, что при таком образе жизни он вообще ещё умел смеяться.Лада опустила ноги на холодный пол и тут же втянула воздух.— Отлично. Пол решил проверить, живая ли я.На стуле возле камина лежало приготовленное платье. Тёмно-синее, шерстяное, с плотными рукавами и серебряной вышивкой у горла. Рядом — меховая накидка, чулки, мягкие кожаные башмаки, гребень, лента.И чашка на маленьком столике.Лада подошла.В чашке был горячий напиток. Не кофе. Конечно не кофе. Но тёмный, густой, с горечью и лёгким дымным запахом.Она осторожно попробовала.Остановилась.Сделала ещё глоток.— Бригта, если это ты, я начинаю пересматривать своё отношение к человечеству.Дверь тут же приоткрылась.— Миледи?Лада даже не вздрогнула.— Ты живёшь под дверью?Бригта вошла с тазом тёплой воды и полотнами.— Нет, миледи.— Уверена?— Почти.Лада прищурилась.Служанка покраснела.— Я подумала, вы скоро проснётесь.— Из-за топора?— Из-за сушильни.— Так это Нильс?— Да. Он с мальчишками с рассвета делает рамы.Лада взяла чашку и сделала ещё глоток.— Передай Нильсу, что если он закончит к вечеру, я официально признаю его полезным человеком.— Он будет горд.— Или испугается.— Скорее и то и другое.Лада посмотрела на Бригту поверх чашки.— Ты становишься язвительной.Служанка немедленно округлила глаза.— Простите!— Не извиняйся. Это хороший признак. Значит, рядом со мной люди развиваются.Бригта так и не поняла, похвалили её или втянули в преступление против приличий.Лада допила напиток, и жизнь стала чуть терпимее.— Что это?— Жареный корень и тёмные травы. Хельга сказала, что если миледи будет падать лицом в суп, милорд станет недоволен, а ей некогда терпеть недовольных мужчин.— Хельга — гений.— Она ещё сказала, что вы это скажете.— Хельга — опасный гений.Бригта улыбнулась.Пока она помогала ей одеться, Лада слушала замок.За несколько дней она начала различать его звуки.Раньше всё сливалось в большой каменный гул: шаги, двери, ветер, голоса, скрип половиц, треск огня. Теперь каждый звук получал смысл.Нижний двор — там стучали топоры и молотки.Кухня — там глухо двигали столы, ругалась Хельга, что-то падало, кто-то вскрикнул, потом все засмеялись.Коридор за спальней — там ходили мягко, осторожно. Это верхние служанки. Их учили не шуметь.Дальний звон — из гавани. Канаты? Цепи? Может, выгружали обломки.Замок уже не казался декорацией.Он становился организмом.Большим, промёрзшим, больным в некоторых местах, но живым.И Лада вдруг очень отчётливо почувствовала: если сейчас лечить его неправильно, он начнёт сопротивляться.Не стены.Люди.Люди всегда сопротивляются переменам, даже если перемены спасают им жизнь. Особенно если спасают. Потому что тогда приходится признавать, что раньше они жили неправильно.— Бригта, — сказала она, пока служанка затягивала шнуровку.— Да, миледи?— Сегодня я иду к северной сторожевой площадке.Руки Бригты замерли.— С милордом?— Надеюсь, он тоже идёт. Одной мне будет скучно.— Там опасно.— Я уже поняла, что на Ардейне это местная форма приветствия.— Миледи, я серьёзно.— Я тоже.Бригта завязала ленту, поправила волосы и вдруг сказала совсем тихо:— У северной косы дурная слава.Лада посмотрела на неё в зеркало.— Рассказывай.— Я не знаю точно. Только разговоры.— Разговоры иногда честнее отчётов.Служанка сглотнула.— Говорят, там раньше жгли огни. Не маячные. Другие. Чтобы корабли шли на камни. Потом старый лорд повесил людей. Но моя мать говорила: если море однажды накормили кровью, оно помнит дорогу.Лада медленно повернулась.— Твоя мать откуда?— Из нижней деревни. Её отец был рыбаком.— Она знала семьи сборщиков?Бригта побледнела.— Я не...— Я не обвиняю.— Она говорила, не все были злыми. Некоторые просто г