нет — плохо.Если да — придётся делать.Девушка посмотрела на кухню.На людей.На травы.На свои тонкие белые пальцы.Лада видела, как внутри неё борются привычка быть хрупкой и желание выглядеть доброй.Победило второе.— Хотела, — сказала Сольвей тихо.— Тогда садитесь. Мара покажет.Кухонная девушка Мара округлила глаза так, будто ей велели учить кошку молиться.— Я?— Ты.Сольвей села за стол.Очень осторожно.Словно лавка могла оскорбить её происхождение.Мара поставила перед ней пучки трав.— Вот это хорошие. Это нет.Сольвей взяла первый пучок двумя пальцами.Лада наблюдала.Хельга наблюдала.Йорн наблюдал из-под стола, куда полез за яблоком.Бригта наблюдала с таким видом, будто присутствует при редком природном явлении.Первые пять минут были ужасны.Сольвей морщилась от запаха.Путала травы.Пугалась сухих стеблей.Едва не выбросила половину хорошего.Мара терпеливо объясняла, но голос у неё дрожал.Лада подошла ближе.— Сольвей.Девушка подняла глаза.— Да?— Носом.— Что?— Смотрите не только глазами. Нюхайте. Хорошая трава пахнет ярко. Плохая — сыростью.Сольвей неуверенно поднесла пучок к лицу.Понюхала.Удивилась.— Эта хорошая.— Да.— А эта...Она взяла другой пучок.Поморщилась.— Плохая?— Верно.На лице Сольвей появилось такое выражение, будто она впервые в жизни поняла, что может отличить что-то сама, без подсказки тёти.Лада вдруг почувствовала странную, колючую жалость.Не мягкую.Не всепрощающую.Но настоящую.— Видите? — сказала она. — Ничего смертельного.Сольвей тихо ответила:— Я думала, это грязная работа.Хельга хмыкнула.Лада посмотрела на неё.Кухарка замолчала.— Грязная работа, — сказала Лада, — это когда человек улыбается и портит другим жизнь. А травы — просто травы.Сольвей подняла глаза.И на мгновение между ними исчезли роли.Не было новой жены.Не было ревнивой сестры.Не было зрителей.Была молодая девушка, которая вдруг услышала что-то, чего ей раньше никто не говорил.Потом из коридора донёсся голос Эйворы:— Сольвей?Девушка вздрогнула.Пучок выпал из рук.Лада медленно повернулась.Тётка стояла в дверях кухни.На лице её было мягкое удивление.Но глаза...Глаза были холоднее северной косы.— Дитя моё, — сказала Эйвора. — Что ты здесь делаешь?Сольвей сразу поднялась.— Я... я помогала.— На кухне?В голосе не было презрения.Именно поэтому оно прозвучало сильнее.Сольвей покраснела.— Лада сказала...— Я предложила, — перебила Лада. — Сольвей согласилась.Эйвора посмотрела на неё.— Как мило.— Да. Травы тоже довольны.Хельга отвернулась к печи.Плечи у неё подозрительно дёрнулись.— Сольвей, дорогая, — продолжила Эйвора. — Тебе не стоит утомляться. Ты плохо спала.— Я...Девушка посмотрела на травы.На Мару.На Ладу.И впервые не сразу пошла к тётке.Маленькая задержка.Всего несколько ударов сердца.Но Лада увидела.Эйвора тоже.— Я могу закончить этот пучок, — сказала Сольвей тихо.На кухне стало так тихо, что слышно было, как в очаге лопнула смола.Эйвора улыбнулась.— Разумеется, дитя моё. Если тебе это приятно.Слово «приятно» легло на стол, как тонкая пыль.Сольвей снова покраснела.Но села.И взяла травы.Лада не улыбнулась.Не надо было.Победы такого размера нельзя праздновать громко.Они пугаются.К маяку вышли ближе к вечеру.Кайран, Лада, Хрод и двое стражников.Дорога шла вдоль северной стены, потом спускалась по узкому каменному серпантину к старой тропе, которая тянулась над обрывом. Слева поднимались скалы, справа шумело море. Ветер здесь был сильнее, чем у замка, и пах иначе — не кухонным дымом, не двором, не конюшнями, а чистой солью, льдом и глубиной.Лада шла осторожно.Кайран не держал её за локоть постоянно.Но каждый раз, когда тропа становилась опасной, его рука оказывалась рядом.Без слов.Без вопроса.Как часть дороги.Маяк стоял на отдельной скале.Круглая башня из тёмного камня, низкий дом рядом, крыша под снегом, узкие окна, железная дверь. Над башней кружили птицы. Внизу волны били в камень так яростно, что брызги взлетали выше человеческого роста.Орн открыл не сразу.Сначала внутри долго шаркали.Потом кто-то кашлял.Потом засов отодвинулся.Старик оказался сухим, почти прозрачным, с белыми волосами до плеч и глазами, затянутыми мутной плёнкой. Но слепым он не был. Или не совсем.Он посмотрел на Кайрана.— Поздно пришёл, мальчик.Хрод вытянулся так резко, будто старик только что ударил лорда сапогом.Кайран даже не моргнул.— Ждал?— Море принесло мёртвого. Значит, ты придёшь.Орн повернул голову к Ладе.— А это кто?— Моя жена.Старик усмехнулся.— Врёшь.Лада подняла брови.Кайран сказал спокойно:— Нет.Орн прищурился.— Твоя жена пахла краской и страхом. Эта пахнет дымом, яблоками и бедой.Лада застыла.Хрод побледнел.Кайран медленно повернул к ней голову.Она выдержала.Спокойно.Почти.— У людей меняются запахи после кухни, — сказала она.Орн неожиданно рассмеялся.Сухо.Скрипуче.— Хороший язык.— Спасибо. Его часто считают недостатком.— Значит, вокруг много дураков.— Мы с вами подружимся.— Не уверен. Я старый и вредный.— А я новая и не подарок.Старик снова рассмеялся и отступил от двери.— Входите, пока ветер не решил, что вы лишние.В доме маячника пахло жиром, дымом, сушёной рыбой, старой шерстью и травами. У стены стояла узкая кровать. На столе — лампа, карты, раковины, обломки дерева, несколько странных металлических деталей. В углу висели связки трав и старые сети. Всё было бедно, но не грязно. У каждого предмета — место.Лада сразу уважила этот дом.Орн сел у стола.— Показывай.Кайран положил перед ним дощечку со знаком.Старик провёл по ней пальцами.Мутные глаза стали неподвижными.— Где?— У Эрика Сальма.— Мёртвого?— Да.— Дурак мальчишка.Хрод резко сказал:— Эрик был хорошим моряком.— Хорошие тоже бывают дураками, — отрезал Орн. — Особенно когда думают, что нашли тайну и успеют донести.Лада наклонилась вперёд.— Вы знаете этот знак?— Все старые знают.— И что он значит?— Не просто сборщики.Кайран напрягся.— А кто?Орн провёл пальцем по трём точкам.— Это не знак береговых крыс. Это знак тех, кто им платил.Тишина в маленьком доме стала такой плотной, что даже ветер за стенами казался дальше.— Платил? — спросила Лада.— А ты думала, девочка, бедняки сами придумали жечь ложные огни ради щепок и мокрой муки?Лада молчала.— Бедняки рисковали шеей. А кто-то знал, какие корабли идут. С каким грузом. Когда. И куда потом деть товар.Кайран медленно сел напротив.— И кто?Орн улыбнулся без радости.— Вот за этот вопрос людей и бросали в море.— И всё же.Старик повернул к нему лицо.— При твоём деде? Купцы. Двое мелких лордов. Один управляющий из замка. При твоём отце? Не знаю. Он повесил тех, кого ему показали. Может, виновных. Может, удобных.— И знак исчез.— Знак спрятался.Лада посмотрела на дощечку.Круг.Две линии.Три точки.Не бандитская метка.Знак заказчиков.Вот теперь картина стала глубже.Гораздо глубже.— Почему Эрик держал его при себе? — спросила она.Орн повернул к ней голову.— Может, узнал.— Что?— Что «Хальдор» шёл не туда ещё до рифов.— Откуда вы знаете?— Я не знаю. Я думаю.— Вы сказали уверенно.— Я старый. Старым можно.Лада почти улыбнулась.— Огонь был ниже маяка, — сказал Кайран.Орн резко поднял голову.— Кто сказал?— Выживший.— Тот, что бредит?— Да.Старик выругался.Очень крепко.Лада даже прониклась.Хороший старик.— Где мог быть огонь? — спросил Кайран.Орн встал с трудом, подошёл к карте у стены. Карта была старая, нарисованная от руки, с множеством пометок, линий, крестов и маленьких значков. Он ткнул пальцем в место ниже северной косы.— Здесь.Хрод нахмурился.— Там старая сторожевая площадка.— Была.— К ней тропа завалена.— Если идти сверху — да. Если с воды — нет.Кайран посмотрел на Хрода.— Проверить.— С рассветом.— Сейчас.Орн резко сказал:— Ночью туда пойдёт только идиот.— Значит, с рассветом, — сказала Лада.Кайран повернулся к ней.— Ты теперь командуешь?— Нет. Я берегу ваш личный состав от героической глупости. Вы сами вчера говорили: мёртвых не спасёшь.Он смотрел на неё.Потом кивнул.— С рассветом.Орн усмехнулся.— Жена умнее тебя, мальчик.Хрод закашлялся.Кайран спокойно ответил:— Я заметил.Лада не ожидала.И потому на секунду растерялась.Орн заметил.— Ага. Не привыкла, когда хвалят.— Привыкла, — сказала Лада. — Просто редко верю.Старик снова рассмеялся.— Точно беда.На обратном пути они молчали.Ветер крепчал.Снег скользил по тропе тонкой белой пылью. Море внизу темнело, вспухало, ревело. На небе рвались тучи. Между ними мелькали холодные звёзды.Лада подняла голову.И остановилась.— Что? — спросил Кайран.Она смотрела вверх.Созвездия.Не те.Совсем.Она не была астрономом. В прошлой жизни знала на небе разве что самые очевидные точки, да и то больше по привычке, чем по науке. Но даже она понимала: небо чужое.Слишком чужое.Рисунок звёзд не складывался ни во что знакомое.Ни один привычный ориентир.Ни одной старой небесной подсказки.Только холодная россыпь света над чужим морем.В груди медленно, очень медленно, поднялся страх.Не паника.Хуже.Трезвое понимание, которому пока не хватало последнего доказательства.Кайран подошёл ближе.— Лада?Она заставила себя опустить голову.— Ничего.— Ты побледнела.— Свет такой.— Лжёшь плохо.— Значит, есть куда расти.Он не улыбнулся.— Что ты увидела?Она посмотрела на него.На его лицо в сумеречном свете.На тревогу, которую он не стал прятать.На руку, готовую подхватить её, если она оступится.И вдруг поняла, что не может сказать.Пока не может.Как объяснить человеку, родившемуся под этим небом, что оно не то?Как сказать: «Ваши звёзды не мои»?И что он должен ответить?— Я просто устала, — сказала она.Это была правда.Не вся.Но правда.Кайран смотрел ещё несколько секунд.Потом снял перчатку и взял её руку.— Тогда идём домой.Домой.Слово ударило мягче, чем она ожидала.Аргументировать было нечем.Они пошли дальше.А над ними сияли чужие звёзды.И где-то за тучами, невидимая пока в вечернем небе, вторая луна готовилась подняться над Ардейном.

Глава 5.

Глава 5.