ёзды.— Что с ними?Лада остановилась.Море шумело внизу.Ветер рвал края плаща.Кайран тоже остановился.Она подняла голову.Днём звёзд не было. Только бледное северное небо, тучи, солнце за тонкой пеленой. Но от этого страх не исчезал. Он просто сидел глубже.— Они не такие, — сказала она.Кайран смотрел на неё.— Как какие?Вот и всё.Вот место, где любая разумная женщина должна была засмеяться, придумать ответ, сказать: «Мне показалось», уйти в сарказм, спрятаться за усталостью.Лада очень хотела так и сделать.Но устала врать.Не ему.Себе.— Я не знаю, как объяснить.— Попробуй.— Когда человек привыкает к небу, он не думает о нём каждый день. Оно просто есть. Как дверь в доме. Как дорога к рынку. Как голос человека, с которым живёшь долго. Ты можешь не помнить каждую мелочь, но если что-то изменится — поймёшь.Он слушал.Очень внимательно.— И вчера я поняла, что небо здесь... чужое.Кайран не сказал ничего.Ни «ты бредишь».Ни «это усталость».Ни «женские нервы».Молчание было тяжелее.— Ты говоришь так, будто видела другое небо, — сказал он наконец.Лада усмехнулась.Сухо.Без радости.— Вот именно.— Где?Она посмотрела на него.Прямо.И впервые позволила себе почти сказать правду.— В жизни, которой больше нет.Кайран не отвёл глаз.— Это загадка?— Это лучший ответ, который я могу дать сейчас.— Не лучший.— Но честный.Он долго молчал.Потом кивнул.— Хорошо.Лада удивилась.— Хорошо?— Пока.— Что это значит?— Что я не стану вытаскивать из тебя ответ силой.— А потом?— Потом ты сама скажешь.— Вы уверены?— Да.— Самоуверенность — опасное качество.— Мне уже говорили.— Кто?— Ты. Разными словами.Она неожиданно улыбнулась.И напряжение чуть отступило.Совсем чуть.Но достаточно, чтобы снова вдохнуть.Они пошли дальше.У самого поворота к замку из-за тучи выглянуло что-то бледное.Лада подняла глаза случайно.И застыла.Над восточным краем неба, тонкая, почти прозрачная, как след ногтя на стекле, висела луна.Не та, которую она видела в первую ночь.Меньше.Выше.С холодным голубоватым оттенком.Дневная.Бледная.Но настоящая.Лада остановилась так резко, что Кайран сразу повернулся.— Что?Она смотрела вверх.Сердце ударило раз.Потом второй.Медленно.Тяжело.— Лада?Она подняла руку и указала на небо.— Это что?Кайран проследил взгляд.— Лель.Слово прозвучало просто.Буднично.Как если бы она спросила: «Это башня?» — и он ответил: «Да, северная».— Лель, — повторила она.Губы плохо слушались.— Да.— Луна?Он нахмурился.— Малая.Малая.Значит, есть большая.Конечно.Малой называют не единственную.Лада медленно повернула к нему лицо.— А большая?Кайран смотрел уже не на небо.На неё.— Мора взойдёт вечером.Мора.Лель.Две.Две луны.Не одна луна и странные звёзды.Не карта, которая просто «похожа, но не совпадает».Не странное ощущение.Не сон после смерти.Не прошлое.Не Земля.Точка.Вот теперь — точка.Холод прошёл по спине так резко, что она почти не почувствовала ветра. Мир качнулся. Не сильно. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы Кайран шагнул ближе и схватил её за плечи.— Лада.Она слышала его голос.Но будто издалека.Перед глазами было не его лицо, а склад. Красный аварийный свет. Падающий стеллаж. Холодный пол. Голос Гены.Потом камин.Кровать.Кайран.Ардейн.Море.Две луны.Она умерла.Она не просто попала в прошлое.Не в другую страну.Не в странную историю, где карты перепутаны.Она действительно умерла.И проснулась не на Земле.Внутри что-то сжалось так сильно, что стало трудно дышать.Не от ужаса даже.От окончательности.Домой не вернуться.Потому что «домой» больше нет как направления.Как можно вернуться на планету, если ты даже не знаешь, как оказалась здесь?Как можно искать дверь, если тебя не привели через дверь?Ей не дали путешествие.Ей дали жизнь.И забрали возможность спорить с условиями.— Дыши, — сказал Кайран.Твёрдо.Близко.— Смотри на меня.Она попыталась.Не сразу получилось.Глаза всё время тянуло к бледной Лели.Малая луна смотрела с неба спокойно, равнодушно, как любая небесная вещь, которой нет дела до человеческих переворотов.Кайран снял перчатку и коснулся её щеки.Ладонь была тёплой.Настоящей.— Лада.Она наконец посмотрела на него.— Их две, — сказала она.Голос был чужой.Тихий.— Да.— Для вас это нормально.— Да.— Конечно.Она вдруг рассмеялась.Коротко.Почти беззвучно.Некрасиво.— Конечно, нормально. Почему бы и нет? Одна луна — это ведь слишком скромно.Кайран не улыбнулся.— Тебе плохо.— Нет.— Лада.— Мне не плохо. Я просто... уточнила обстоятельства.— Какие?Она посмотрела на Лель.Потом на море.Потом на замок.На Ардейн.На мужчину, который держал её за плечи так крепко, будто мог удержать от падения не только тело, но и весь рушащийся мир внутри.— Я не в прошлом, — сказала она очень тихо.Кайран нахмурился.— Что?Она покачала головой.— Ничего.— Это не ничего.— Пока да.— Лада...— Кайран.Она впервые произнесла его имя без иронии.И он замолчал.— Мне нужно несколько минут.Он смотрел на неё.Потом медленно отпустил плечи.Но не отошёл далеко.— Хорошо.Лада подошла к краю тропы, но не слишком близко. Даже сейчас она не собиралась падать. Глупо выжить после смерти и разбиться из-за небесной истерики.Она смотрела на море.Дышала.Раз.Два.Три.Жива.Чужое небо.Две луны.Жива.Ветер.Соль.Камень.Жива.Северное сияние где-то за облаками.Кайран рядом.Жива.Домой нельзя.Назад нельзя.Вперёд — только можно.И вот это было почти смешно.Вселенная, или кто там отвечал за такие безобразия, не дала ей выбора, но оставила характер.Плохая новость для вселенной.Лада медленно выдохнула.— Хорошо.Кайран подошёл ближе.— Что хорошо?— Ничего хорошего. Просто слово.— Ты странная женщина.— Сегодня я особенно.— Лель испугала тебя?— Нет.Он скептически посмотрел на неё.— Ладно. Да.— Почему?Лада подняла глаза.Бледная малая луна висела над морем.— Потому что я поняла кое-что важное.— Что?Она повернулась к нему.— Что теперь мне точно придётся здесь жить.Кайран молчал.Долго.Потом сказал:— Это плохо?Какой простой вопрос.Какой невозможный.Лада посмотрела на замок.На дорогу.На следы в снегу.На мужчину рядом.На остров, где мёртвых приносит море, тётки улыбаются как ножи, сёстры плачут как оружие, кладовые врут через людей, а над головой висят две луны.— Не знаю, — сказала она честно. — Но я постараюсь, чтобы было не скучно.И только тогда Кайран усмехнулся.Не весело.Но с явным облегчением.— В этом я уже не сомневаюсь.Они вернулись в замок ближе к сумеркам.И Лада больше не смотрела на небо.Не потому что боялась.А потому что знала: вечером взойдёт Мора.Большая луна.Вторая половина доказательства.И когда она увидит их обеих над Ардейном, назад уже не останется даже внутренней лазейки.Но, возможно, лазейка ей больше и не нужна.К вечеру сушильня заработала.Не идеально.Не красиво.Не так, как Лада видела в голове.Но заработала.Первые деревянные рамы стояли вдоль тёплой стены. На них тонкими рядами лежали яблочные ломти. От печи шло мягкое тепло, маленькое верхнее окно было приоткрыто, и воздух медленно двигался, унося влагу. На отдельной верёвке висели маленькие пучки перебранных трав.Сольвей не пришла.Но на столе возле двери лежал аккуратно перевязанный пучок.Правильно перебранный.Хорошие травы к хорошим.Почерневшие убраны.Лада остановилась у двери и посмотрела на него.Хельга подошла сзади.— Принесли час назад.— Кто?— Горничная леди Сольвей.— Понятно.— Что скажете?Лада взяла пучок, понюхала.— Скажу, что у девочки есть нос.Хельга хмыкнула.— Это похвала?— Пока да.— Передать?Лада подумала.— Нет.— Почему?— Пусть сама придёт за следующей.Кухарка улыбнулась.— Вы вредная.— Педагогичная.— Одно другому не мешает.— Именно.У очага Йорн пытался нести корзину так осторожно, будто в ней лежали не яблоки, а королевская корона. Нильс устанавливал последнюю раму и ругался шёпотом, потому что Хельга запретила ругаться громко при миледи, а Лада сказала, что при миледи можно, если по делу. После этого Нильс дважды ругнулся по делу, один раз для души и был вполне счастлив.Бригта принесла лампу.Торвальд явился проверить, не испортили ли кухонные женщины «его» яблоки.Лада посмотрела на всех этих людей и вдруг почувствовала странное спокойствие.Не полное.Не глубокое.Но настоящее.В этом маленьком помещении за хлебной печью было больше смысла, чем в половине парадных залов.Здесь не играли в чувства.Не расставляли ловушки.Не говорили намёками.Здесь яблоки либо сохли, либо нет.И это было прекрасно.— Миледи, — позвала Бригта тихо.Лада повернулась.— Что?Служанка стояла у маленького окна.И смотрела наружу.Лада подошла.За окном уже темнело.Небо очистилось.Над морем поднималась большая луна.Мора.Она была огромнее земной.Тёпло-серебряная.С тяжёлым золотистым краем.А выше, тоньше и холоднее, уже висела бледная Лель.Две луны.Обе.Над Ардейном.Над чёрным морем.Над замком.Над её новой жизнью.В сушильне стало тихо.Для всех остальных это была просто красивая ночь.Для неё — приговор и дар одновременно.Лада смотрела на две луны и чувствовала, как внутри что-то окончательно встаёт на место.Больно.Но ровно.Она умерла.Она не дома.Она не вернётся.У неё есть это тело.Этот остров.Этот мужчина.Этот дом, где слишком много лжи и слишком мало тепла.Эти люди, которым скоро понадобится еда, порядок, правда и, возможно, кто-то, кто умеет ругаться на испорченную муку так, будто от этого зависит судьба мира.А может быть, и зависит.Хельга подошла ближе.— Красиво сегодня.— Да, — сказала Лада.— Ночь двух сестёр.— Что?— Когда Мора и Лель обе видны до полуночи. Старики говорят, в такие ночи хорошо начинать дело, которое должно пережить зиму.Лада медленно улыбнулась.— Правда?— Так говорят.Она посмотрела на яблоки на рамах.На травы.На людей.На две луны.— Тогда мы очень вовремя начали.Кайран нашёл её там.У окна сушильни.Среди запаха яблок, трав, дыма и тёплого дерева.Он остановился на пороге.Не вошёл сразу.Просто смотрел.Лада почувствовала его раньше, чем увидела.И это тоже было странно.— Милорд, — сказала Хельга. — Сушильня работает.— Вижу.— Если не развалится, к утру часть яблок уже схватится.— Почему она должна развалиться?Нильс обиделся.— Не должна, милорд.— Тогда хорошо.Лада повернулась.Кайран смотрел не на сушильню.На неё.— Ты видела Мору, — сказал он.— Да.— И Лель.— Да.Он шагнул ближе.Люди вокруг внезапно стали оч