останутся голодными.— Вы говорите так грубо.— Нет. Голод грубее.Сольвей опустила глаза.И выглядела в этот момент такой хрупкой, что любой нормальный человек почувствовал бы себя чудовищем.Лада почувствовала раздражение.Не к девушке даже.К приёму.Она слишком хорошо знала людей, которые превращали чужую правоту в собственную обиду.— Я хотела только дружбы, — прошептала Сольвей.Лада посмотрела на неё.И неожиданно смягчилась.Потому что за спектаклем, возможно, действительно сидела боль.Только боль не делает человека безвредным.Иногда наоборот — превращает в маленькую королеву чужой вины.— Дружба не начинается с того, что одна женщина просит другую быть удобной, — сказала Лада спокойно.Сольвей подняла глаза.— Я не...— Вы не просили. Вы намекнули. Это разные чашки одного сервиза.Горничная снова опустила голову.Сольвей молчала.Потом вдруг улыбнулась.Слишком быстро.— Вы необычная.— Мне уже говорили.— Брату будет трудно с вами.Лада улыбнулась в ответ.— Надеюсь, он крепкий мужчина.И пошла дальше.Спиной она чувствовала взгляд Сольвей.Уже не нежный.Уже не обиженный.Острый.Как тонкая игла под кружевом.К обеду Ладу всё-таки переодели.Бригта настояла.Причём так отчаянно, что Лада уступила из жалости.Новое платье было тёмно-зелёным, шерстяным, с узкой серебряной вышивкой у горловины. Волосы снова убрали, хотя Лада подозревала, что к вечеру они начнут жить собственной жизнью и требовать отдельной комнаты.В большом зале было теплее, чем утром, но дым всё равно висел под потолком сизыми слоями.Лада села за стол и первым делом посмотрела на окна.Щели.Занавеси красивые, но тонкие.Гобелены есть, но висят не там, где реально тянет.Очаг огромный, но тепло уходит вверх.Столы стоят так, что половина людей сидит спиной к сквозняку.Великолепно.Северный замок, где люди победили море, войны и штормы, но проиграли расстановке мебели.Кайран сел рядом.— Ты опять считаешь.— Что?— Что-то.— Сквозняки.Он посмотрел на окна.— Сквозняки?— Да.— За обедом?— Они тоже пришли.Уголок его рта дрогнул.— И сколько их?— Пока три. Но зал большой, потенциал хороший.— Ты всегда так смотришь на помещения?— Только если они пытаются убить людей холодом.Он наклонился ближе.От него пахло снегом, кожей, дымом и морем.— Ты сегодня перевернула кладовую, кухню и настроение моей сестры. Теперь считаешь сквозняки. Мне начинать бояться?Лада посмотрела на него искоса.— Вы же бывший военный моряк.— И что?— Значит, страх у вас должен быть тренированным.Он тихо рассмеялся.Эйвора, сидевшая напротив, подняла глаза.Лада поймала её взгляд.Тётка улыбалась.Но теперь эта улыбка уже не была просто мягкой.В ней появилось ожидание.Как у человека, который смотрит, куда именно покатится камень, прежде чем слегка подтолкнуть его ногой.На обед подали мясо с яблоками.И пироги.Хельга не подвела.Повреждённые яблоки превратились в густую кисло-сладкую начинку с пряностями, мясо стало мягче от фруктового сока, а маленькие пироги исчезали со стола так быстро, что даже молчаливые северные мужчины начали тянуться за добавкой не таясь.Кайран попробовал.Остановился.Посмотрел на блюдо.Потом на Ладу.— Твоих рук дело?— Яблоки были не мои. Я только спасла их от бесславной смерти.— Вкусно.— Передам яблокам. Им будет приятно.Хельга, стоявшая у стены, услышала и расплылась в довольной улыбке.Сольвей взяла пирог, откусила маленький кусочек и сказала:— Очень необычно.Лада насторожилась.Тон был мягкий.Слишком мягкий.— Правда?— Да. У нас обычно не подают такие простые блюда к семейному столу.Вот так.Пирог ударили ниже титула.Лада взяла свой пирожок.Посмотрела на него.Потом на Сольвей.— Простые блюда часто спасают сложные семьи.Кайран медленно поднял чашу ко рту.Эйвора вмешалась раньше, чем Сольвей успела обидеться окончательно.— Лада, дорогая, простота прекрасна, когда знает своё место.— Полностью согласна.— Правда?— Конечно. Например, глупость тоже была бы терпима, если бы не лезла в управление домом.На этот раз подавился кто-то из дальних родственников или старших служащих, сидевших ниже по столу.Эйвора не изменилась в лице.Совсем.Вот за это Лада мысленно поставила ей ещё одну отметку.Опасная женщина.Хорошо держит удар.— Вы сегодня суровы, дитя моё.— Я сегодня практична.— Между этими качествами тонкая грань.— Зато на ней удобно стоять. Видно в обе стороны.Кайран смотрел в чашу.Плечи у него слегка подрагивали.Лада сделала вид, что не замечает.Обед закончился без открытой войны.Но воздух изменился.И Лада это чувствовала.Вчера она была странной молодой женой.Сегодня — помехой.Разница существенная.После обеда Кайран сам предложил показать ей восточное крыло.— То самое, где тянет? — спросила Лада.— То самое.— У вас удивительно романтичные прогулки, милорд.— Могу показать башню.— Там тоже тянет?— Сильнее.— Тогда начнём с восточного крыла. Романтика должна нарастать постепенно.Они шли по длинной галерее вдвоём.Без Бригты.Без Сольвей.Без тётки.Лада впервые оказалась рядом с ним без свидетелей после утра в спальне.И это странно ощущалось.Он был слишком близко.Слишком живой.Слишком настоящий.Не просто «муж» как юридический факт, не просто хозяин острова, не просто мужчина из чужой постели.Кайран двигался бесшумно для своего роста.Шёл не торопясь, но так, будто всегда знал, куда именно поставить ногу. У него были руки человека, который умел держать и шпагу, и штурвал, и чужую жизнь, если нужно вытянуть её из воды. На правой кисти — старый шрам. У виска — тонкая серебристая нитка в тёмных волосах. Не седина даже, а след прожитого.Лада поймала себя на том, что смотрит.Отвернулась к окну.Поздно.— Изучаешь? — спросил он.— Привычка.— И?— Пока выводы предварительные.— Поделишься?— Нет.— Почему?— Мужчин вредно хвалить раньше времени.Он хмыкнул.— А ты собиралась хвалить?— Я сказала "вредно", а не "собиралась".— Осторожно, Лада. Ты почти флиртуешь.Она остановилась.Повернула голову.Он смотрел с иронией.Спокойно.Без сладости.Без нажима.Но в этом взгляде было что-то такое, от чего молодое тело вспоминало прошедшую ночь быстрее, чем взрослая голова успевала навести порядок.Лада мысленно выругалась.Коротко.Сочно.Так, как позволила бы себе только в подсобке старого магазина, когда очередной поставщик привозил двадцать коробок не того товара и улыбался: «Ну вы как-нибудь примите».— Милорд, — сказала она вслух. — Если я начну флиртовать, вы заметите.— Уверена?— Я взрослая женщина.Он окинул взглядом её юное лицо.Медленно.Слишком медленно.— Это спорное заявление.Вот же северная зараза.Лада прищурилась.— Не возрастом единым, милорд.— Тогда чем?— Опытом. Усталостью. И способностью понять, что мужчина доволен собой ещё до того, как он открыл рот.Он рассмеялся.И смех этот ударил по ней неожиданно теплее любого камина.Лада почти разозлилась.На себя.На тело.На судьбу.На этого невозможного мужчину, который должен был быть просто частью проблемы, а не ходить рядом с такими плечами и таким голосом.Восточное крыло оказалось холодным.Сразу.Как только они вошли в первый зал, Лада почувствовала, как воздух меняется. Здесь пахло старым деревом, камнем, пылью и морозом. Окна были высокие, узкие, с мутноватым стеклом. Под рамами виднелись щели. На стенах висели гобелены, но часть была снята. Видимо, давно. По углам стояли закрытые мебельные чехлы.— Здесь почти не живут, — сказал Кайран.— Почему?— После смерти матери отец закрыл часть комнат. Потом началась война. Потом было не до этого.Лада провела рукой по резной панели у стены.Дерево холодное.Но крепкое.— Здесь можно сделать зимние комнаты.Кайран повернулся к ней.— Что?— Не сейчас. Позже.— Объясни.Лада прошла к окну.Потрогала раму.Сквозняк сразу лизнул пальцы.— Большой зал слишком огромный. Вы топите его, как пытаетесь согреть улицу. Люди сидят в мехах, дым висит сверху, внизу холодно. Если часть семьи и ближних служащих зимой перевести в меньшие помещения, утеплить стены, повесить плотные ткани, поставить вторые ставни, сделать там нормальный очаг и не пытаться каждый вечер обогреть собор, жить станет легче.Он молчал.— Я не предлагаю ломать замок, — добавила она. — Только перестать воевать с холодом лбом.— Ты говоришь так, будто делала это раньше.— Я много чего делала раньше.Слишком много.Он снова посмотрел внимательно.— Где?Лада задержала руку на раме.За окном ветер нёс снег вдоль стены.Где?В другой жизни.В магазине.В квартире.На даче у бабушки.В местах, которых нет здесь и для него не может быть.— В доме, где люди считали, что тепло появляется само, если достаточно громко жаловаться на холод, — сказала она.Кайран усмехнулся, но взгляд не смягчился.Он не поверил полностью.И правильно.Лада сама бы не поверила.Они прошли дальше.В следующей комнате у стены стояли старые сундуки. Один был открыт. Внутри лежали свёрнутые ткани, несколько потрескавшихся рамок, сломанная кукла, коробка с пуговицами и засохший букет.Лада замерла.— Чьё это?Кайран посмотрел.Лицо его изменилось.Едва заметно.Но изменилось.— Матери.— Простите.— Не за что.Он сказал это слишком ровно.Так говорят люди, которые давно закрыли дверь, но каждый раз слышат, как за ней кто-то дышит.Лада осторожно опустила крышку сундука.Без вопросов.Иногда уважение начинается с умения не лезть пальцами в чужую рану.Кайран это заметил.— Ты не спросишь, какой она была?— Если захотите — сами скажете.— Большинство спрашивают.— Большинство людей не понимают разницу между сочувствием и любопытством.Он долго смотрел на неё.Потом тихо сказал:— Она любила это крыло. Здесь было тепло, когда она была жива.Лада не ответила.Только посмотрела на холодные стены, снятые гобелены, закрытые комнаты.Тепло ушло не потому, что умерла женщина.Тепло ушло потому, что живые перестали его поддерживать.Но это она говорить не стала.Пока.На обратном пути они услышали голоса.Женские.Тихие.Из-за приоткрытой двери малой гостиной.Лада не собиралась подслушивать.Честно.Она просто шла.Но голос Сольвей был слишком узнаваемым — мягкий, дрожащий, будто каждое слово боялось пораниться о воздух.— Я стараюсь, тётя. Правда стараюсь. Но она смотрит на меня так... будто я сделала что-то дурное.Лада остановилась.Кайран тоже.Лицо его стало каменным.Голос Эйворы ответил не сразу.— Дитя моё, не вс