ытому мешку у окна.— Если её продолжать держать возле пара, скоро будет меньше.Хельга проследила за её взглядом.Лицо изменилось.Не обида.Не злость.Раздражение на себя.Вот это Лада уважала.— Йорн! — рявкнула кухарка.Поварёнок подпрыгнул.— Убери муку от окна, пустая твоя голова!— Да, госпожа Хельга!Лада чуть улыбнулась.Есть надежда.— И ещё, — сказала она.Хельга насторожилась.— Да, миледи?— Где у вас сушат яблоки?— У очага.Лада посмотрела на дым, пар и снующих людей.— Конечно. Где же ещё портить хорошую сушку, как не рядом с копотью и чужими локтями.Хельга прищурилась.— А где бы сушили вы?Вопрос был не дерзкий.Проверочный.Кухарка не собиралась сразу признавать в молодой леди хозяйку. И правильно делала. Хозяйка — не та, у кого кольцо. Хозяйка — та, после чьих распоряжений дом живёт лучше.Лада огляделась.— Нужно сухое тёплое место с воздухом, но без дыма. Не возле воды. Не возле свежего мяса. Лучше отдельная комната или верхний тёплый проход рядом с печной стеной. Тонкие ломти. На чистой ткани или решётках. Переворачивать. Плохое убирать сразу.На кухне стало тихо.Хельга смотрела на неё уже иначе.— Вы сушили яблоки?— Да.— Много?Лада вспомнила бабушкину кухню, деревянные рамки, марлю, запах яблок, который держался в доме до ночи.— Достаточно, чтобы знать: если нарезать толсто, получим не сушку, а печаль.Кто-то из девчонок прыснул.Хельга рявкнула:— Работать!Но сама улыбнулась краем рта.— Есть маленькая комната за хлебной печью, — сказала она. — Там сухо.— Покажете?— Покажу.— И ещё мне нужно знать, что можно приготовить из повреждённых яблок сегодня так, чтобы люди съели, а не поняли, что их спасают от хозяйственной глупости.Хельга впервые рассмеялась.Громко.От души.— Миледи, вы точно не из столицы.— Это комплимент?— На моей кухне — да.— Тогда принимаю.К тому моменту, когда Лада вышла из кухни, платье пахло дымом, яблоками, мукой и жареным мясом.Волосы выбились из причёски.На манжете осталось пятно.Бригта выглядела страдающей.— Миледи, вас нужно привести в порядок перед обедом.— Зачем?— Вы не можете явиться к столу в таком виде.Лада посмотрела на рукав.— Почему? Очень честный вид. Сразу видно — человек утром занимался не сплетнями.Бригта вздохнула.— Леди Эйвора не одобрит.— Бригта.— Да, миледи?— Я уже почти живу ради этой фразы.Служанка остановилась.Потом вдруг улыбнулась.Маленькой, осторожной улыбкой.Первой настоящей улыбкой с тех пор, как Лада очнулась в этом мире.И Лада вдруг поняла: Бригта тоже смотрит.Не просто служит.Оценивает.Решает, что за женщина теперь её госпожа.В прежней жизни Лада работала с людьми достаточно долго, чтобы знать: доверие не дают за титул. Его выдают маленькими порциями. Как сахар в трудные времена.На лестнице им встретилась Сольвей.Она спускалась сверху в светлом платье, с тонкой шалью на плечах. Волосы сияли мягко, лицо было свежим, глаза чуть влажными — не от слёз, скорее от привычки выглядеть так, будто мир может ранить её одним грубым словом.Рядом с ней шла молодая горничная, несла корзинку с нитками.— Лада, — сказала Сольвей и остановилась. — Я искала вас.Лада посмотрела на её безупречные рукава, потом на свои, пахнущие кухней.Контраст был почти комичным.— Нашли.Сольвей улыбнулась.— Мне сказали, вы были в кладовых.— И в кухне.— На кухне?В голосе — лёгкое изумление.Не грубое.Но точное.«Миледи не ходят на кухню».«Миледи пахнут цветами, а не дымом».«Миледи не суют руки в яблоки».Лада уже слышала это без слов.— Да, — сказала она. — Очень полезное место. Там готовят еду.Горничная рядом с Сольвей опустила глаза.Сольвей чуть порозовела.— Я просто удивилась. Вы после свадьбы должны отдыхать.— Мне уже несколько раз сообщили. Этот дом очень беспокоится о моём лежачем положении.— Вы неправильно меня поняли.— Возможно.Сольвей сделала шаг ближе.Глаза стали ещё мягче.— Я хотела помочь вам привыкнуть. Ардейн бывает суров с теми, кто пытается всё изменить сразу.Вот оно.Не «не меняйте».Не «не лезьте».А остров суров.Лада почти залюбовалась.Девочка работала грубее тётки, но талант имелся.— А с теми, кто ничего не меняет, Ардейн ласков? — спросила она.Сольвей замерла.— Что?— Просто уточняю. Вдруг у острова есть расписание суровости.Горничная издала тихий звук и прикрыла рот ладонью.Сольвей посмотрела на неё.Та сразу побледнела.Лада заметила.Ага.Ангельское личико умело заставлять людей бояться.— Я не хотела вас обидеть, — сказала Сольвей.— Верю.— Правда?— Конечно. Те, кто хотят обидеть, обычно делают это смелее.Щёки Сольвей вспыхнули.На секунду.Всего на секунду.Но маска дрогнула.Под нежностью мелькнуло раздражение.Лада мысленно сказала себе: вот и первая трещина.— Брат не любит беспорядка, — тихо сказала Сольвей. — Ему и так тяжело после всех этих лет.— Каких лет?— Войны. Смертей. Отца. Матери. Всего.Глаза её снова увлажнились.— Я просто боюсь, что лишние тревоги...— Сырость в кладовой — не лишняя тревога.— Но ведь управляющий...— Сольвей.Девушка вздрогнула от того, что Лада впервые произнесла её имя твёрдо.— Если продукты испортятся, людям будет всё равно, кто именно уверял, что всё хорошо. Они просто останутся голодными.— Вы говорите так грубо.— Нет. Голод грубее.Сольвей опустила глаза.И выглядела в этот момент такой хрупкой, что любой нормальный человек почувствовал бы себя чудовищем.Лада почувствовала раздражение.Не к девушке даже.К приёму.Она слишком хорошо знала людей, которые превращали чужую правоту в собственную обиду.— Я хотела только дружбы, — прошептала Сольвей.Лада посмотрела на неё.И неожиданно смягчилась.Потому что за спектаклем, возможно, действительно сидела боль.Только боль не делает человека безвредным.Иногда наоборот — превращает в маленькую королеву чужой вины.— Дружба не начинается с того, что одна женщина просит другую быть удобной, — сказала Лада спокойно.Сольвей подняла глаза.— Я не...— Вы не просили. Вы намекнули. Это разные чашки одного сервиза.Горничная снова опустила голову.Сольвей молчала.Потом вдруг улыбнулась.Слишком быстро.— Вы необычная.— Мне уже говорили.— Брату будет трудно с вами.Лада улыбнулась в ответ.— Надеюсь, он крепкий мужчина.И пошла дальше.Спиной она чувствовала взгляд Сольвей.Уже не нежный.Уже не обиженный.Острый.Как тонкая игла под кружевом.К обеду Ладу всё-таки переодели.Бригта настояла.Причём так отчаянно, что Лада уступила из жалости.Новое платье было тёмно-зелёным, шерстяным, с узкой серебряной вышивкой у горловины. Волосы снова убрали, хотя Лада подозревала, что к вечеру они начнут жить собственной жизнью и требовать отдельной комнаты.В большом зале было теплее, чем утром, но дым всё равно висел под потолком сизыми слоями.Лада села за стол и первым делом посмотрела на окна.Щели.Занавеси красивые, но тонкие.Гобелены есть, но висят не там, где реально тянет.Очаг огромный, но тепло уходит вверх.Столы стоят так, что половина людей сидит спиной к сквозняку.Великолепно.Северный замок, где люди победили море, войны и штормы, но проиграли расстановке мебели.Кайран сел рядом.— Ты опять считаешь.— Что?— Что-то.— Сквозняки.Он посмотрел на окна.— Сквозняки?— Да.— За обедом?— Они тоже пришли.Уголок его рта дрогнул.— И сколько их?— Пока три. Но зал большой, потенциал хороший.— Ты всегда так смотришь на помещения?— Только если они пытаются убить людей холодом.Он наклонился ближе.От него пахло снегом, кожей, дымом и морем.— Ты сегодня перевернула кладовую, кухню и настроение моей сестры. Теперь считаешь сквозняки. Мне начинать бояться?Лада посмотрела на него искоса.— Вы же бывший военный моряк.— И что?— Значит, страх у вас должен быть тренированным.Он тихо рассмеялся.Эйвора, сидевшая напротив, подняла глаза.Лада поймала её взгляд.Тётка улыбалась.Но теперь эта улыбка уже не была просто мягкой.В ней появилось ожидание.Как у человека, который смотрит, куда именно покатится камень, прежде чем слегка подтолкнуть его ногой.На обед подали мясо с яблоками.И пироги.Хельга не подвела.Повреждённые яблоки превратились в густую кисло-сладкую начинку с пряностями, мясо стало мягче от фруктового сока, а маленькие пироги исчезали со стола так быстро, что даже молчаливые северные мужчины начали тянуться за добавкой не таясь.Кайран попробовал.Остановился.Посмотрел на блюдо.Потом на Ладу.— Твоих рук дело?— Яблоки были не мои. Я только спасла их от бесславной смерти.— Вкусно.— Передам яблокам. Им будет приятно.Хельга, стоявшая у стены, услышала и расплылась в довольной улыбке.Сольвей взяла пирог, откусила маленький кусочек и сказала:— Очень необычно.Лада насторожилась.Тон был мягкий.Слишком мягкий.— Правда?— Да. У нас обычно не подают такие простые блюда к семейному столу.Вот так.Пирог ударили ниже титула.Лада взяла свой пирожок.Посмотрела на него.Потом на Сольвей.— Простые блюда часто спасают сложные семьи.Кайран медленно поднял чашу ко рту.Эйвора вмешалась раньше, чем Сольвей успела обидеться окончательно.— Лада, дорогая, простота прекрасна, когда знает своё место.— Полностью согласна.— Правда?— Конечно. Например, глупость тоже была бы терпима, если бы не лезла в управление домом.На этот раз подавился кто-то из дальних родственников или старших служащих, сидевших ниже по столу.Эйвора не изменилась в лице.Совсем.Вот за это Лада мысленно поставила ей ещё одну отметку.Опасная женщина.Хорошо держит удар.— Вы сегодня суровы, дитя моё.— Я сегодня практична.— Между этими качествами тонкая грань.— Зато на ней удобно стоять. Видно в обе стороны.Кайран смотрел в чашу.Плечи у него слегка подрагивали.Лада сделала вид, что не замечает.Обед закончился без открытой войны.Но воздух изменился.И Лада это чувствовала.Вчера она была странной молодой женой.Сегодня — помехой.Разница существенная.После обеда Кайран сам предложил показать ей восточное крыло.— То самое, где тянет? — спросила Лада.— То самое.— У вас удивительно романтичные прогулки, милорд.— Могу показать башню.— Там тоже тянет?— Сильнее.— Тогда начнём с восточного крыла. Романтика должна нарастать постепенно.Они шли по длинной галерее вдвоём.Без Бригты.Без Сольвей.Без тётки.Лада впервые оказалась рядом с ним без свидетелей после утра в спальне.И это странно ощущалось.Он был слишком близко.Слишком живой.Слишком настоящий.Не просто «муж» как