Часть лежит прямо на полу. Великолепно. Просто приглашение мышам с просьбой приходить семьями. У дальней полки — сушёные травы. Хорошие, пахнут ярко, но связаны слишком толстыми пучками, середина может преть. Сыр лежит неплохо, но рядом с луком. Кто это придумал? Человек без носа?Она остановилась возле короба с яблоками.Открыла.Сверху — красивые. Румяные, крепкие, аккуратно уложенные.Снизу она почти сразу нашла два мягких.Лада вздохнула.— Ну конечно. Сверху парад, снизу революция.Она вытащила испорченные яблоки, положила отдельно на крышку, потом ещё одно, потом ещё. Не катастрофа. Пока не катастрофа. Но если оставить — через неделю будет уже запах, через две — половина короба пойдёт следом, а потом кто-нибудь скажет: «Ах, зима нынче тяжёлая, яблоки не выстояли».Яблоки, как правило, не выстаивали там, где люди думали, что продукты обладают врождённой обязанностью терпеть человеческую глупость.За дверью послышались шаги.Сначала быстрые — Бригта.Потом тяжёлые — мужчина.И ещё одни, неспешные, уверенные — не кладовщик.Лада даже не обернулась сразу.Она поставила очередное яблоко к испорченным и только потом подняла голову.В кладовую вошли трое.Бригта, бледная и напряжённая.Невысокий плотный мужчина лет пятидесяти с красным лицом, седоватыми бакенбардами и таким выражением, будто его оторвали от важного дела — например, от обеда или самоуважения. За поясом у него висела связка ключей. На груди — кожаная тетрадь на ремне. Кладовщик.А за ними — леди Эйвора.Конечно.Лада едва заметно улыбнулась.Если в доме начиналась хоть какая-то перемена, тётка появлялась рядом с ней так быстро, будто у неё под платьем был пришит колокольчик тревоги.Эйвора вошла без спешки. Тёмно-серое платье легло тяжёлыми складками, высокий воротник подчёркивал длинную шею, волосы были убраны гладко, ни одна прядь не смела выбиться из порядка. Она посмотрела на Ладу, на открытый короб, на яблоки, на бочку с влажным пятном.— Дитя моё, — сказала она мягко, — Бригта сказала, что вы встревожились.Лада взяла одно испорченное яблоко двумя пальцами и подняла.— Не то слово. Я даже познакомилась с местной флорой.Кладовщик нахмурился.— Миледи, яблоки зимой всегда портятся.— Разумеется. Особенно если сложить хорошие сверху, а больные оставить снизу, чтобы им было не одиноко.Красное лицо кладовщика стало ещё краснее.— Я отвечаю за кладовые двадцать два года.— Примите мои соболезнования кладовым.Бригта издала странный звук и тут же сделала вид, что кашлянула.Эйвора чуть опустила ресницы.— Лада, дорогая, Торвальд служит дому Вельд дольше, чем вы живёте на свете.— Потрясающе. Значит, у него было много времени научиться поднимать мешки с пола.Торвальд выпрямился.— Мешки сухие.Лада подошла к ближайшему ряду, присела, провела пальцами по нижней стороне ткани и показала ему влажный след.— А это, видимо, северное благословение.Кладовщик открыл рот.Закрыл.Эйвора посмотрела на след на пальцах Лады.Выражение её лица не изменилось, но вокруг глаз стало чуть жёстче.— Возможно, после шторма в стены пошла влага, — сказала она. — Здесь старый замок. Такое случается.— Случается, — согласилась Лада. — Если никто не проверяет.— Торвальд проверяет.— Тогда у нас два варианта.Она поднялась.— Либо Торвальд плохо видит. Либо считает, что плесень — часть родового герба.Торвальд побагровел.— Миледи!— Что?— Вы не понимаете хозяйства Ардейна.— Верно. Поэтому я задаю вопросы. Пока вежливо.За дверью кто-то тихо хмыкнул.Лада повернула голову.В проёме стоял Кайран.Без плаща, в тёмной шерстяной куртке, с влажными от снега волосами. Он явно только что вошёл с улицы. На плечах ещё лежали белые крупинки, сапоги оставили на камне тёмные следы. Лицо было спокойным, но глаза — внимательные.Торвальд резко поклонился.— Милорд.Эйвора повернулась к племяннику.— Кайран, я как раз собиралась сказать Ладе, что в первый день не стоит тревожить служащих. Девочка ещё не привыкла к дому.— Девочка? — тихо переспросила Лада.Кайран посмотрел на неё.И, кажется, понял, что слово попало не туда.— Что здесь происходит? — спросил он.Торвальд заговорил первым.— Милорд, миледи пожелала осмотреть кладовые и сочла некоторые условия хранения неудовлетворительными.Очень аккуратно.Очень сухо.Очень по-человечески: «Она сама пришла, сама нашла, сама виновата».Лада оценила.— Некоторые, — повторила она. — Как мило.Кайран прошёл внутрь.Кладовая сразу стала теснее.Не физически даже, а как-то по-северному. Мужчина, который привык занимать место не громкостью, а присутствием, менял воздух вокруг себя.Он остановился возле бочки.Провёл пальцами по влажному пятну.Понюхал.Потом посмотрел на Торвальда.— Сколько таких?Кладовщик замялся.Лада ответила:— Я нашла три. За десять минут. Но я ещё не всё смотрела.Кайран перевёл взгляд на неё.— Ты проверила кладовую за десять минут?— Нет. Я поняла, что её нужно проверять.Он чуть наклонил голову.— Разница?— Огромная. Проверка — это когда всё вытаскиваем, считаем, перебираем, переставляем и записываем. Сейчас я просто посмотрела и расстроилась.— Ты расстроилась?— Милорд, если вы думаете, что я сейчас выгляжу расстроенной, вы просто не видели меня возле испорченного мяса.В его глазах мелькнула усмешка.— Не видел.— Надеюсь, не увидите. Это пугает слабых мужчин.— Я учту.Эйвора вмешалась мягко:— Кайран, дорогой, не стоит превращать маленькое недоразумение в бурю. Зима всегда приносит потери. Ваш отец тоже говорил, что невозможно сохранить всё.Лада посмотрела на тётку.Вот оно.Не спор.Не защита Торвальда.Сдвиг смысла.Плесень на бочках превращается в «зима приносит потери».Халатность — в «невозможно сохранить всё».Проверка — в «бурю».Прекрасно.Сцена знакомая до боли.В прошлой жизни так одна заведующая объясняла исчезновение дорогого кофе: «Ну, Лада Сергеевна, вы же понимаете, люди берут, жизнь тяжёлая». Жизнь, конечно, тяжёлая. Но кофе почему-то брали исключительно из закрытого подсобного шкафа.— Потери бывают разные, — сказала Лада. — Если яблоко испортилось от времени — это одно. Если его положили рядом с гнилым и неделю делали вид, что не чувствуют запаха, — это уже не зима виновата.Эйвора медленно повернула к ней лицо.— Вы очень решительны для юной жены.— Это у меня от испорченных яблок.Кайран внезапно спросил:— Что ты предлагаешь?Эйвора замолчала.Торвальд возмущённо вскинул голову.Лада поставила испорченное яблоко обратно к остальным на крышку.— Сегодня же перебрать все яблоки. Хорошие — отдельно, повреждённые — на кухню, в пироги, сушку или варку, пока они ещё годны. Мешки поднять с пола на деревянные настилы. Бочки отодвинуть от стен. Проверить задние ряды. Сыр убрать от лука. Травы перевязать мельче и пересушить. Составить список запасов не по словам, а по факту. И найти, откуда идёт сырость.Торвальд смотрел на неё так, будто она предложила разобрать замок по камням.— Это работа на три дня!— Если делать медленно.— Нужны люди.— Возьмём людей.— У всех свои обязанности.— Если продукты испортятся, обязанностей у них станет меньше. В основном потому, что есть будет нечего.Кайран молчал.Лада видела, что он думает.Взвешивает.Сравнивает.Не торопится принимать сторону молодой жены просто потому, что она жена.И это ей понравилось.Куда больше понравилось, чем если бы он сразу ударил кулаком по бочке и зарычал: «Делать, как сказала миледи!» В мужчинах, которые рычат вместо понимания, пользы немного. Романтики много, толку меньше.— Сделать, — сказал Кайран наконец.Торвальд побледнел.— Милорд...— Сегодня начать с яблок, мешков и бочек. Завтра полный пересчёт.— Но...— Я сказал.Тон не повысился.Не потребовалось.В кладовой стало так тихо, что где-то в углу слышно было, как капля сорвалась с камня и упала на пол.Эйвора улыбнулась.Очень мягко.— Разумеется, если вы считаете нужным, Кайран.Лада поймала это «вы».Не «мы».Не «дом».Не «хозяйство».Ответственность аккуратно положена на него.Если всё пойдёт плохо — решение Кайрана.Если хорошо — тётка, конечно, была рядом и поддерживала.Блестяще.Ненавижу, подумала Лада с уважением.Эта женщина была не истеричкой. Не Сольвей с её влажными глазами. Эйвора работала тоньше. Она не толкала — она подставляла пол под чужой шаг так, чтобы человек сам споткнулся.— Торвальд, — сказала Лада.Кладовщик дёрнулся.— Миледи?— Начнём с яблок. Прямо сейчас.— Сейчас?— Вы любите откладывать очевидное?— Нет.— Тогда мы почти подружились.Он выглядел так, будто дружба с ней была последним, что он хотел получить от этого утра.Через полчаса кладовая перестала напоминать усыпальницу продуктов и превратилась в поле боя.Лада сняла меховую накидку, закатала рукава настолько, насколько позволяли приличия и шнуровка, и встала у первого короба.Бригта пыталась протестовать.Торвальд пытался руководить.Лада быстро поставила обоих на места.— Вы, — сказала она Торвальду, — показываете, где что хранится. Без поэзии. Только факты. Вы, Бригта, зовёте двух девушек с кухни и трёх мальчишек из двора. Не самых сонных. И ещё нужны корзины, сухая ткань и ножи.— Ножи? — переспросила Бригта.— Повреждённые яблоки нужно сразу обрезать. Хорошее — на кухню. Плохое — скотине, если не сгнило окончательно. Совсем плохое — вон.Торвальд надулся.— У нас принято...— У вас принято ждать, пока яблоко само примет решение умереть. Теперь будет иначе.Кайран стоял у двери, скрестив руки на груди.Не вмешивался.Но и не уходил.Это мешало.Не потому что она стеснялась.А потому что он смотрел так, будто Лада была не женщиной у короба с яблоками, а новой картой побережья, где внезапно обнаружилась неизвестная бухта.— Вам заняться нечем? — спросила она, не выдержав.Торвальд охнул.Бригта почти выронила ткань.Кайран поднял бровь.— Ты выгоняешь меня из моей кладовой?— Нет. Уточняю, не планируете ли вы стоять здесь украшением интерьера.— Я мешаю?— Пока нет. Но если будете продолжать смотреть, как будто ждёте, когда я превращусь в чайку, — начнёте.Он медленно усмехнулся.— Тебе часто говорили, что ты дерзкая?— Нет.— Странно.— Обычно говорили хуже.Кайран прищурился.Лада поняла, что снова сказала лишнее.Но он не стал спрашивать.Только кивнул на яблоки.— Продолжай.— С вашего разрешения, милорд.— Ты ведь всё равно продолжила бы.— Вы быстро учитесь.На этот