лось, на миг прислушалось.— Мёртвых вы не спасёте. Живых мне утром не утопите.Хрод опустил голову.— Понял.Лада посмотрела на Кайрана.Вот так.Жёстко.Без красивого героизма.Без «все в лодки, спасём любой ценой».Он уже терял людей. Это слышалось в каждом слове. Он знал цену благородным порывам, после которых вдов становится больше.Кайран повернулся к ней.— Ты возвращаешься в замок.— Нет.— Лада.— Нет.Несколько моряков на причале замерли.Пожалуй, никто здесь не привык, чтобы молодая жена отвечала лорду острова так быстро, спокойно и без малейшего уважения к драматическому моменту.Кайран медленно выдохнул.— Объясни.— Вы сказали: сегодня ночью проверяем запасы.— Это сделают люди.— Какие?— Мои.— Те же самые, которые держали мешки на мокром полу?На лице ближайшего моряка мелькнуло что-то вроде испуганного восторга.Кайран прищурился.— Ты выбираешь опасное время для споров.— Нет. Я выбираю полезное. Сейчас все и так не спят. Завтра половина будет валиться с ног, другая половина начнёт рассказывать, что всё проверено, а третья вспомнит, что ключи не у того человека.— У нас нет третьей половины.— Зато у вас есть кладовые, которые, судя по всему, умеют прятать сюрпризы.Он смотрел на неё несколько секунд.Снег ложился на его тёмные волосы, таял у висков. Свет факела выхватывал резкие скулы, тень под нижней губой, складку между бровями. В этом мужчине было что-то от тех чёрных скал за спиной: упрямство, холод, сила и привычка выдерживать удар.— Ты замёрзнешь, — сказал он.Лада почти улыбнулась.— Милорд, когда женщина почти пятьдесят лет прожила с отоплением, которое включают по календарю, а не по погоде, её трудно впечатлить сквозняком.Он не понял половины.Но, кажется, услышал главное.— Ты останешься в верхних кладовых, — сказал он наконец. — Не у причала.— Согласна.— Если станет плохо — уходишь.— Если станет плохо, я скажу.— Ты скажешь?— Возможно, нецензурно, но честно.Кайран коротко усмехнулся.— Хрод!Моряк обернулся.— Милорд?— Две лодки — на косу. Ещё троих — к старым складам. Вельмара ко мне.При имени Вельмара несколько человек переглянулись.Лада заметила.Управляющий?Тот самый мягкий голос в коридоре?Очень хорошо.Ночь обещала быть познавательной.В замок они возвращались быстро.Не так, как спускались: тогда была тревога, теперь — дело. Разница чувствовалась даже в шагах Кайрана. Он не тащил её за собой, но держал локоть крепко, помогая на обледенелых ступенях, и Лада была достаточно умна, чтобы не изображать независимую героиню с переломанной ногой.Ветер бил в спину.Снег шуршал по камню.Где-то внизу уже кричали команды, скрипели блоки, глухо стучали лодки о причал. Ардейн двигался. Ночной, промёрзший, встревоженный, но живой.Во дворе замка им навстречу выбежала Бригта, накинув на голову шерстяной платок.— Миледи! Милорд! Леди Эйвора спрашивает, что случилось. Леди Сольвей плачет.Лада остановилась.Не специально.Просто организм сам решил выделить секунду на внутренний вздох.— Уже? — спросила она.Бригта растерялась.— Что, миледи?— Ничего.Кайран посмотрел на неё искоса.— Сольвей волнуется.— Без сомнения.— Лада.— Я молчу.— Это не похоже.— Внутренне молчу.Он покачал головой и пошёл дальше.В большом зале их уже ждали.Разумеется.Эйвора сидела в кресле у камина в тёмной накидке, будто тревога застала её не врасплох, а в заранее подобранном костюме. На столике рядом стояла чашка, от которой поднимался пар. Сольвей стояла у камина, закутавшись в светлую шаль. Глаза красные, губы дрожат, одна рука у горла.Картина была почти идеальная.Лада даже мысленно поставила композиции хорошую оценку: свет огня, хрупкая девушка, строгая тётка, тревожная ночь. Не хватало только музыканта в углу для сопровождения семейной драмы.— Кайран! — Сольвей бросилась к брату. — Что произошло? Почему били в колокол? Почему все бегут к гавани?Он остановил её, положив руки ей на плечи.— Обломок с «Хальдора» нашли у северной косы.Сольвей побледнела.На этот раз, кажется, искренне.— «Хальдор»?..— Да.— Но это же зерно.— Да.Эйвора медленно поднялась.— Ты уверен, что это с него?Кайран протянул ей обломок.Тётка взяла доску, посмотрела на знак.Пальцы у неё не дрогнули.Совсем.Лада смотрела только на её руки.В лице люди врут лучше.Руки — реже.Но Эйвора и руками владела безупречно.— Печально, — сказала она. — Очень печально. Бедные люди.Бедные люди были упомянуты после зерна.Лада снова отметила.Не осудила даже. В северных землях зерно тоже означало людей. Но порядок слов был интересный.— Лодки вышли? — спросила Эйвора.— Выходят.— Ночью?— До рифов не пойдут.— Разумно.— Мы проверяем запасы.Вот тут тишина стала другой.Сольвей всхлипнула.— Сейчас?Эйвора посмотрела на Кайрана чуть дольше обычного.— Ночью люди устали, дорогой. В тревоге легко ошибиться.— Завтра будет поздно.— Почему?Ответил не Кайран.Лада сняла мокрую перчатку, сжала пальцы, чтобы вернуть им чувствительность, и сказала:— Потому что если зерновой корабль потерян, нужно знать не примерные запасы, а точные. Сегодня. Не завтра после завтрака и не после того, как каждый успеет вспомнить удобную версию.Сольвей повернулась к ней.— Вы думаете, кто-то станет лгать в такую ночь?— Люди лгут не по расписанию.Девушка вздрогнула.Эйвора мягко вмешалась:— Лада, дитя моё, в доме Вельд служат преданные люди.— Преданность прекрасно сочетается с плохим учётом.— Вы слишком мало знаете этот дом.— Поэтому и хочу посмотреть его кладовые.Эйвора улыбнулась.— Юная решительность бывает очаровательной.Лада тоже улыбнулась.— А зрелая снисходительность — очень удобной.Кайран резко перевёл взгляд на неё.Не сердито.Предупреждающе.Лада поняла.Не сейчас.Не открыто.Не на глазах у Сольвей.Хорошо.Она умела ждать.Иногда.Если сильно постараться.— Вельмар где? — спросил Кайран у слуги, стоявшего у дверей.— За ним послали, милорд.— Торвальда тоже.— Да, милорд.Эйвора медленно вернулась в кресло.— Я буду присутствовать.— Нет, — сказал Кайран.Сольвей подняла голову.Эйвора замерла.— Кайран?— Вы останетесь в зале. Сольвей тоже.— Но дом...— Дом не развалится за ночь без вашего наблюдения.Сказал он это спокойно.Но в зале будто стало холоднее.Лада вдруг поняла: Кайран редко отказывал тётке прямо.И не потому, что был слабым.Нет.Просто в этом доме явно существовала система, где Эйвора не приказывала, а «советовала», «заботилась», «напоминала», и спорить с ней означало выглядеть неблагодарным, грубым или жестоким.Теперь он спорил.Из-за кладовых.Из-за неё?Нет.Лада не стала льстить себе.Из-за «Хальдора».Из-за зерна.Из-за острова.Но всё равно трещина прошла прямо по привычному порядку.Сольвей тихо произнесла:— Ты не доверяешь нам?Кайран устало посмотрел на сестру.— Я не хочу, чтобы ты стояла ночью в холодных кладовых.— А она может?Слова вырвались слишком быстро.Сольвей сама поняла это и тут же опустила глаза.— Прости. Я не то хотела сказать.Лада даже пожалела её на мгновение.Не потому что девушка была невинна.А потому что её ревность была такой неумелой, такой детской, что рядом с ней почти виднелась рука, которая годами направляла, подсказывала, учила: вот здесь всхлипни, вот здесь побледней, вот здесь спроси так, чтобы он почувствовал вину.— Я пойду потому, что сама попросила, — сказала Лада ровно. — И потому, что понимаю в хранении продуктов больше, чем в вышивке и красивых обмороках.Сольвей покраснела.Эйвора чуть склонила голову.— Вы очень резки.— Ночь резкая, леди Эйвора. Мы подходим друг другу.Кайран отвернулся, но Лада видела: уголок его рта дрогнул.Вельмар пришёл через десять минут.И сразу подтвердил все подозрения Лады.Не фактами.Собой.Высокий, сухой мужчина около пятидесяти, в безупречно застёгнутом тёмном камзоле, с гладко зачёсанными назад волосами и лицом, на котором вежливость лежала слишком ровным слоем. Такие лица Лада знала. В её прежнем мире с такими лицами приходили региональные менеджеры, проверяющие комиссии, люди из офиса, которые никогда не таскали коробки, но прекрасно умели объяснить, почему коробки стоят неправильно.Вельмар поклонился Кайрану.Потом Эйворе.Потом Сольвей.И только потом Ладе.Порядок поклонов — тоже отчёт.— Милорд, меня известили о происшествии. Ужасная новость. Просто ужасная.Голос мягкий.Слова правильные.Глаза сухие.— Запасы, — сказал Кайран.— Конечно. Я уже распорядился подготовить последние сводки.Лада почти улыбнулась.Сводки.Как мило.Сводки — это то, что пишут люди, надеясь, что никто не пойдёт смотреть склад.— Нам нужны не сводки, — сказал Кайран. — Фактический пересчёт.Вельмар моргнул.Всего один раз.Но Лада увидела.— Ночью, милорд?— Сейчас.— Разумеется. Только позволю себе заметить: люди встревожены, освещение в нижних кладовых слабое, часть ключей у Торвальда, часть в конторе, некоторые помещения закрыты после осенней приёмки. Чтобы избежать путаницы, возможно, разумнее начать утром.Лада слушала и мысленно ставила галочки.Люди встревожены.Свет слабый.Ключи не там.Помещения закрыты.Начать утром.Пять причин ничего не делать, поданные на серебряном подносе с соусом ответственности.— Нет, — сказал Кайран.Вельмар склонил голову.— Как прикажете.Но взгляд его скользнул к Эйворе.Быстро.Почти незаметно.Лада заметила.Эйвора не ответила взглядом.И это тоже было ответом.Первая проверка началась с верхних кладовых.Туда принесли дополнительные лампы, свечи, две переносные жаровни, несколько длинных столов и грубые дощечки для записей. Торвальд появился мрачный, но трезвый и уже без утренней самоуверенности. Видимо, известие о «Хальдоре» подействовало на него лучше любых замечаний молодой миледи.Лада сняла меховую накидку, оставшись в тёплом платье, и снова закатала рукава.Вельмар заметил это.— Миледи, нет необходимости утруждать себя лично.— Есть.— Ваше присутствие уже вдохновляет людей.— Я не икона, чтобы вдохновлять с полки.Торвальд фыркнул и тут же сделал вид, что проверяет ключи.Кайран стоял у входа.— Что тебе нужно?Лада огляделась.— Люди по группам. Не толпа. Каждая группа отвечает за один ряд или один вид запасов. Один считает, второй проверяет, третий записывает. То, что вызывает сомнение, выносим отдельно. Ничего не выбрасывать без моего или Торвальдова взгляда.Торвальд удивлённо поднял голову.Она посмотрела на него.— Вы зна