— Присаживайся, — говорит Демьян, подводя меня к массивному креслу, и не оборачиваясь, бросает своему знакомому: — А ты приготовь все, что требуется.

— Хорошо, — бросает тот. — Как скажешь.

— Не затягивай.

— Что происходит, Демьян? — бормочу, опускаясь в кресло.

Он присаживается рядом на табурет.

— Скоро поймешь.

Поворачиваюсь, изучая просторную комнату, в которой мы находимся.

Что это за место?

Торговый центр знаю хорошо, но в таком магазине впервые. Новый открылся?

Через пару минут мужчина возвращается с тележкой, на которой стоит и чай, и кофе. Бутылка воды. Шампанское в ведерке со льдом.

Он улыбается нам.

— Прошу, — говорит. — Угощайтесь. Для наших клиентов все самое лучшее.

Замечаю на тележке закуски. Опять перевожу взгляд на Дикого.

— Демьян…

Он сжимает мою ладонь в своих пальцах.

— Это будет быстро, Катя.

Мужчина уходит и возвращается снова. Подходит к нам и ставит на столик перед мной большую плоскую коробку. Темно-красный бархат. Золотое тиснение. Различаю логотип известного бренда. Но еще до конца не осознаю, мысль лишь вспыхивает в голове.

А в следующий момент коробка открывается. И я невольно зажмуриваюсь. Блеск ослепляет.

Освещение лишь ярче подчеркивает игру бликов, острые грани бриллиантов. Здесь столько колец, что глаза разбегаются. И все эти кольца обручальные.

Сердце дает перебой.

Поднимаю взгляд на Демьяна.

— Ты что… — мой голос предательски срывается.

— Выбирай, Катя, — хрипло заявляет он.

— Я, — опять осекаюсь.

Слова попросту не идут из горла.

— Ты замуж выходишь, — чеканит Дикий, прожигает взглядом насквозь. — Нечего нам ждать. Без того до черта времени потеряли. Выбирай кольцо.

— Ты с ума сошел, — шепчу.

От его напора теряюсь, невольно вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла. Безотчетно стараюсь найти точку опоры. Бросаю взгляд на мужчину, который принес нам кольца.

Дикий тут же это перехватывает. Кивком приказывает ему выйти. Тот исчезает, оставляя нас наедине.

— Что тебя пугает, Катя?

Демьян отталкивает массивный стол ногой так, что тот моментально отъезжает в сторону с тревожным скрипом. Резкий звук заставляет содрогнуться и еще сильнее вжаться в кресло.

— Говори, — хрипло бросает Дикий.

И опускается передо мной на колени. Бедра руками обхватывает. Смотрит прямо в глаза. Смотрит так, что отвернуться нельзя. В самую душу вглядывается.

— Боишься, не понравлюсь твоим родителям? — спрашивает он. — Когда всю правду про меня узнают. Бывший зэк так себе кандидат на роль зятя. В этом проблема?

— Нет, — роняю, качнув головой.

— Тогда что?

Неужели он сам не понимает? Не видит?

Синие глаза полыхают. Решимость читается в каждом жесте. Движения у него жесткие, уверенные. Будь его воля, на моем пальце уже бы сверкало кольцо, и в загсе бы нас расписали посреди ночи. Дикий обо всем договорится, если захочет.

Но только даже самого сильного на свете “хочу” будет мало.

— Англия? — хмуро выдает Демьян.

— Да причем здесь Англия, — нервно улыбаюсь, с трудом перевожу дыхание. — Об этом вообще сейчас не думаю.

Молчит. Но взглядом буравит так, что изнутри пробирает. И колени мои сжимает крепче, скользит ладонями, обжигая кожу даже через плотную ткань джинсов.

— Все, — выпаливаю, наконец. — Все меня пугает, Демьян. А особенно то, что я сейчас чувствую. Как быстро это развивается. Как затягивает глубже и глубже. Умом осознаю, нам нужно притормозить. Время нужно. Понимаешь? Разобраться.

— С чем тут разбираться? — интересуется мрачно.

— Ты давишь, Демьян, — отвечаю тихо. — Сам не замечаешь как. Но эта твоя бешеная энергия буквально сносит. Сжигает. Такое ощущение, будто на меня мчит скоростной поезд. И ускользнуть невозможно. Выбора не остается.

— Я хочу, чтобы все у нас было серьезно, — выбивает твердым тоном. — И отпускать я тебя не намерен. Никогда.

— Вот, — роняю чуть слышно, кладу ладонь на его щетинистую щеку, пальцем провожу по высокой скуле. — Ты уже все решил.

— Хорошо, — говорит он, но в его глазах не отражается ничего “хорошего”, ни единого намека на согласие, а губы кривятся: — Чего ты хочешь? Приезжать ко мне только на трах?

— Демьян, — выдаю с горечью.

Руку хочу отдернуть, но он не позволяет. Удерживает на прежнем месте, накрывает и прижимает собственной ладонью.

— Прости, — чеканит.

Судорожно выдыхаю.

— Объясни мне, — требует он.

Глаза щиплет. Приходится запрокинуть голову назад. Зажмуриться.

— Катя, — прибавляет мягче, переплетает наши пальцы, прижимается губами к моей ладони. — Скажи мне.