— Лен… я понимаю, что женщинам неприятно говорить о насилии, но это уже случилось. А мне нужно знать…да хотя бы как вести себя с тобой. Я же ничего не знаю и в голову тебе залезть не могу.

— Меня никто не насиловал, — резко произносит она, тяжело дыша.

— Лен… это никак не изменит моего отношения к тебе. Мне просто надо знать.

— Я сказала, меня никто не насиловал!

— Хорошо. Никто, так никто, — даже я осознаю, как фальшиво звучат мои слова. И ведь самое удивительное то, с какой уверенностью говорит сама Лена. Даже я, черт возьми, на секунды поверил в ее «установленную правду».

— Не вижу ничего хорошего, — все так же резко и грубо бросает она.

— В каком смысле? — поднимаю взгляд на ее лицо.

— В прямом. Лучше бы меня изнасиловали. Так было бы значительно проще, — вот теперь мой мозг сломался окончательно.

— Лучше? Ты что вообще такое говоришь?

— Да, Вадим! Лучше быть единожды изнасилованной, кем угодно и переживать о случившемся не один год, чем лежать голой и прикованной к кровати с кляпом во рту не пойми сколько дней и ждать! Ждать! Ждать, пока кто-то об тебя потрется, схватит за шею, придушит и будет говорить, говорить и снова говорить такое, от чего обмочится даже самый крутой на свете мужик. А потом играть ножиком, делая надрезы по самым чувствительным местам. Так что да, лучше бы меня просто изнасиловал какой-нибудь урод, чем ждать и надеяться поскорее сдохнуть.

— Лен…

— Вадим, у меня действительно проблемы с головой. До сегодняшнего инцидента в подъезде все было сносно, но как видишь, память нехорошая штука. Какая-то минута и мозг сработал…да, вот так он и сработал, — разводит руками, закусывая губу. — Еще час назад мне казалось, что я себе все придумала, что меня никто не зажимал в подъезде и просто украли сумочку. Я думала, что я действительно сошла с ума. Спасибо, что это не так. Но это не отменяет того факта, что я… не очень нормальная, Вадим. Я терпеть не могу мужчин, меня от них тошнит во всех смыслах этого слова. За день до знакомства с тобой я извергла на мужчину, с которым у меня было свидание, содержимое своего желудка. И это не шутка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Ты знаешь, я тоже не люблю мужиков, у нас с тобой еще одна общая черта.

— Не смешно, Вадим.

— А я и не смеюсь, — приподнимаюсь с колен и сажусь около Лены, сжав ее ладонь. — Посмотри на меня.

— Что? — нехотя поворачивает в мою сторону голову.

— Завтра я узнаю кто это был. Точнее, кто нанял этого парня. Мы во всем разберемся. Все, что случилось сегодня и раньше, никак не поменяет моих планов. У нас все будет так, как я говорил ранее. Все наладится, Лен. Я тебя мигом приведу в чувства. Завтра, пока я буду во всем разбираться, я оставлю тебя со своей матерью. Поиспражняешься с ней в словесном поносе. Вот тебе крест даю, что ты забудешь о сегодняшнем случае.

— Поиспражняюсь с твоей матерью?

— Ну поупражняешься. Не лебези перед ней, что хочешь, то и ляпай. Расслабься, никто тебя больше не тронет. Я тебе обещаю.

— Кайф, Вадим, — впервые за сегодняшний вечер Лена начинает откровенно смеяться. — У меня нет слов.

— Ну и правильно, прибереги их для моей матушки. И чтобы окончательно закрыть вопрос с твоим прошлым…

— Да, Господи! — вскакивает с дивана, сжимая ладони в кулак. — Я сказала тебе, что меня никто не насиловал и точка! И сказала я это не для того, чтобы тебя типа успокоить, а потому что это правда! И вообще я… девственница. Гребаная девственница! Так понятно, Вадим?!

— Эмм… предельно. Вообще я хотел спросить, знаешь ли ты, кто это сделал шесть лет назад. Но полученная информация очень ценная. Сейчас я только осознаю это…

Девственница? Моя Лена?!



Затянувшееся молчание Вадима начинает конкретно выводить меня из себя. Хочется взять диванную подушку и двинуть ему со всей силы. Это уже никуда не годится!

— Вадим, это просто неприлично.

— Что?

— Так долго думать!

— Я просто вспоминал, выключил ли газ.

— У тебя электрическая плита.

— Да, точно. Блин, Лен, это просто очень… неожиданно. Я же не могу сейчас похлопать в ладоши и станцевать победный танец, это будет неприлично и неуместно в свете событий, произошедших в твоем прошлом, да и не только в нем. Поэтому сделаем вид, что я отнесся равнодушно к твоему признанию. А когда я останусь один в твоей ванной, там я обязательно дам волю чувствам.

— Вадим, тебе точно сорок лет?

— Тридцать девять. Блин, охренеть, — кладет руки мне на плечи и легонько их сжимает. — Что прям никого не было? Ну может… что-нибудь пробовала до того случая?

— Нет, не пробовала, — резко бросаю я. — И если ты еще раз задашь вопрос типа этого, то ты тоже не попробуешь и это будет связано не с тем, что я пну тебя ногой в самый неподходящий момент.