И чуть в рожу не огребаю. Прямо от ее охуенного колена. Сучка в челюсть метит, и почти умудряется приложить.

Не ценит она нежности.

Нихуя не ценит.

– Чего разошлась? – плотнее притягиваю к себе.

В глаза заглядываю.

Возмущенная она. Взвинченная.

– Поехали, Кать, – предлагаю по-хорошему и взглядом даю понять, что хватит мне уже нервы мотать, пора соглашаться. – Посидим где-нибудь. Отдохнем.

– Отдохнуть было бы хорошо, – кивает.

– Видишь, – усмехаюсь.

– От тебя отдохнуть, Демьян.

Блядь.

Нормального языка она не понимает. Ну тогда придется объяснить так, чтобы до нее наконец все дошло.

22

– Руки убери, – говорит Катя.

Да хер тебе.

– Больно, – она морщится.

Ослабляю захват. Перебрал, да. Силу не рассчитал. Но сучка же сама нарывается. Бесит просто пиздец.

– Теперь как?

Смотрит вниз. Быстро взглядом пробегает то по одной моей ладони, то по второй. Напряженная вся. Взвинченная. Аж искрит от нее.

Брови гнет, и опять меня прикладывает. Глаза в глаза. Четко.

– Убери, – повторяет твердо.

Пальцы прямо ведет в сторону от ее тона. Но хуй теперь отпущу. Прохожусь ладонями по ее рукам, крепче притягиваю.

– А что не так? – спрашиваю.

– Все, – плечами дергает. – Неприятно.

– Значит, надо продолжить.

Блядь. Эти ее глаза. Охуеть как горят. Холод слетает к чертям. Сейчас в зеленых омутах дохера эмоций.

Гнев. Негодование.

И чую, чего повкуснее дождусь.

– Будет приятно, – говорю. – Распробуешь.

– Не будет, – бросает нервно. – С тобой так вообще не бывает. И ничего “пробовать” не собираюсь. Все, отпусти.

Опять дергается.

А мне только в кайф снова посильнее зажать.

– Забыла? – ловлю ее взгляд.

– Что? – хмурится.

– Как на моем члене кончала?

– Урод, – кривится.

– Урод, да, – киваю. – Но это не мешало тебе орать подо мной. Под моим языком. А ведь тебя даже толком не оттрахал.

– Пусти меня, – цедит, поджав губы.

– Давай, – говорю. – Скажи.

– Что тебе сказать? – прямо вскидывается вся.

Раздраженная. Раскрасневшаяся. И… смущенная.

У нее дыхание меняется. Взгляд. И как она не пытается это погасить, нихера у нее не выходит.

Ну удачи тебе, Катя.

Помню, тоже пытался. Вычеркнуть тебя. Вырвать из памяти. Вырезать нахуй. Но ты из моей башки никуда не уходила. Всегда рядом. Каждый гребаный день в “Яме” тобой начинался. И заканчивался. Не отпускала меня.

Наркоту не пробовал. Но сука уверен, ты куда хлеще по мозгам врезаешь. И с любой зависимостью завязать можно. С любой, блять. Кроме тебя.

– Скажи, что тебе похуй, – бросаю.

– Пусти, – выдыхает.

И опять дергается. Слабо. Смазано.

Пустить? Нет. Даже не надейся, только не теперь.

Склоняюсь. Носом по шее веду. Жадно запах ее втягиваю. А после губами к уху прижимаюсь. Выдаю:

– Скажи, что ни черта не помнишь.

Вырывается молча. Судорожно. Будто выпутаться старается.

– Забыла, как я тебя языком выебывал, – прибавляю, прихватываю мочку зубами, слегка сжимаю. – Как на спину завалил и…

– Замолчи! – выпаливает.

И продолжая выворачиваться из захвата, так меня локтем под ребро пихает, что разжимаю руки.

Блядь.

Она отходит назад. Видно, как сильно ее сейчас трясет. Хоть Катя и пытается взять эмоции под контроль.

– То, что тогда случилось, – сглатывает. – Это никакого значения не имеет.

Руки вверх вскидывает. Нервная.

– И вообще, я пьяная была, – прибавляет она. – Хватит меня преследовать. Иначе… придется принять меры.

– Какие меры? – скалюсь.

– Такие!

– Ах вот оно что, – протягиваю, и сам не замечаю, как на автомате по ребрам ладонью прохожусь. – Меры.

Хорошо меня приложила. Крепко.

– Любые меры, – бросает она. – Лишь бы ты, наконец, оставил меня в покое. Уйди, хорошо? Уйди из моей жизни.

– Устала?

– Да.

– Скоро отдохнешь от меня, – обещаю. – Со мной.

– Да ты просто…