Слуга сдержанно поклонился и оставил хозяйку с гостьей и маленьким ураганчиком одних.

— Здравствуй, — Кэтрин протянула малышке руку, мгновенно очарованная ей. В ней без сомнений угадывались черты её отца. — Как тебя зовут?

— Кларисса.

— Какое красивое имя, — улыбнулась Кэтрин. — Хочешь пирожное?

Малышка вынула пальчик изо рта и улыбнулась.

— Мы не можем побороть эту ужасную привычку, — будто извиняясь, призналась Мишель.

— Ну что вы — Кэтрин усадила ребенка рядом с собой и дала ей сливочное пирожное. — Это пройдет. Просто она стесняется.

Герцогиня ощутила себя в своей стихии. Еще до всего этого сумасшествия она часто общалась с детьми арендаторов и играла с ними на праздниках. В провинции граница между слоями общества ощущалась куда слабее, нежели в столице.

Маленькие проказники никогда не пугали её, но и представить, что у нее самой когда-нибудь будут дети, она не могла. Все обстоятельства указывали на то, что Лилиан удачно выйдет замуж, а Кэтрин останется с матерью и только иногда будет нянчить племянников и племянниц.

— Вы хорошо поладили с ней. Обычно с ней может справиться только Оуэн.

— У Вас нет братьев или сестер? — спросила Кэтрин, наливая гостье чай и радуясь, что наконец-то можно поговорить хоть с кем-нибудь на более приятную тему, нежели платья или погода.

— Нет — пожала плечами Мишель, принимая чашку из рук герцогини.

Мишель бросила быстрый взгляд на руку Кэтрин и поспешила отвести глаза. Ей ужасно хотелось спросить, как она себя чувствует, но супруг настоял на том, чтобы она молчала. Напоминать герцогине о досадном недоразумении не следовало.

Мишель от этого ужасно кипятилась, но отрицать разумность доводов мужа не могла.

— У меня есть старшая сестра, но я всегда была окружена детьми, — улыбнулась Кэтрин, видя, что Мишель чувствует себя не слишком раскованно. — Вы хотели мне что-то сказать?

— Нет Да. Простите, у Вас все хорошо? — все же спросила Мишель.

— Не беспокойтесь обо мне, — ответила Кэтрин, до глубины души тронутая искренним беспокойством в глазах гостьи. В них не было жалости, только участие.

И это придало Кэтрин уверенности.

Еще утром началось то, чего она с таким страхом ждала. Это значило, через несколько дней Майкл может навестить её. А как вести себя, герцогиня все еще не решила. Ребенок — дар любящего мужчины своей жене, рожденный в браке и согласии. Примерно так Кэтрин представляла желание людей завести потомство.

Конечно, она наслушалась немало историй от миссис Билл о множестве детишек, появление которых было полным сюрпризом для их родителей. Но отступать от своего видения деторождения ей не хотелось.

Майклу же требовался наследник. Мальчик, который, если она не сможет влиять на его судьбу, может превратиться в такого же мота и повесу, как её муж._А это последнее, чего мать пожелает своему дитя.

Оуэн принял предложенный Майклом бокал.

— Ты рассказал ей?

— Нет и надеюсь, что делать этого не придется, — скривившись, ответил Майкл. —Я уже последовал твоему совету и смягчился по отношению к жене. Большего не стоит ожидать.

Оузн посмотрел на друга и не стал ничего отвечать. Майкл уже устроил своей супруге не самую лучшую жизнь. Вся надежда оставалась только на благоразумие Ее Светлости, которая сможет усмирить мужа.

Оузн сам не слишком верил в счастливый брак или любовь, пока не встретил Мишель. Крохотная рыжеволосая красавица заставила его забыть все установленные им самим правила. Милая кокетка так искусно вила из него веревки, ни разу не прибегнув к таким инструментам как слезы или манипуляция. А теперь у них подрастала кроха, которая была еще хитрее и проворнее, чем ее мать.

— То есть, ты отправишь Кэтрин восвояси, как только она разродится наследником?

— Именно, — кивнул Майкл. — Только на этот раз она будет хорошо устроена.

Пусть ребенок будет её искуплением.

— Ты неисправим, — проворчал Оуэн.

— Какой уж есть, — хмыкнул герцог и на время мужчины замолчали, наслаждаясь вкусом отменного бренди.

 

— Ты что-нибудь слышал о нем? — внезапно спросил Оуэн.

— Нет. Надеюсь, никогда не услышу. Но мне интересно, как поживает его супруга.

От тона, которым была произнесена последняя фраза, у Оуэна по затылку пробежали мурашки. У Майкла были самые честные мотивы ненавидеть своего дядю, но молодая жена ублюдка... она не заслуживала такой ненависти.

— Майкл, она же просто его жена.