- Котенок... - хрипло выдохнул Воронов.

Он не заплакал. Я не думаю, что Демид Воронов умеет плакать в привычном смысле слова. Но он замер на полу перед дочерью, и несколько секунд просто смотрел на неё так, как, наверное, смотрел всё эти шесть месяцев в пустоту её молчания - с такой беспомощной любовью, что у меня перехватило горло.

Потом он очень осторожно, почти робко, совсем не так, как делал всё остальное в своей жизни протянул к ней руки.

Но Ариша, проигнорировав жест отца, не сводила с меня огромных глаз, очевидно ожидая ответа. И от того, что я сейчас скажу, зависела не только моя судьба, но и хрупкое доверие этого искалеченного чужим безразличием ребенка.

Превозмогая дрожь в коленях, я медленно опустилась на пол рядом с Демидом, оказавшись с девочкой на одном уровне.

- Называй меня просто Лена, малыш, - мягко, но твердо произнесла я, заправляя за ухо ее растрепанную со сна светлую прядь. - Твой папа попросил меня остаться с вами, если ты, конечно, не против.

Девочка несколько секунд пристально, совсем не по-детски изучала мое лицо, а затем, громко шмыгнув носом, шагнула вперед и протиснулась между мной и Демидом. Ее худенькие ручонки обхватили нас обоих, стягивая в единый узел. Воронов шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его широкая тяжелая ладонь, легла на мою спину, намертво прижимая нас с Аришей к своей груди.

В этот момент, оказавшись в кольце его рук, чувствуя колотящееся сердечко ребенка, я поняла главное: сделка уже состоялась. Моя подпись на контракте лишь пустая формальность.

Уложив дочь и убедившись, что она крепко спит, мы вернулись в кабинет. Иллюзия семейного единения растаяла мгновенно, разбившись о холодный прагматизм хозяина дома. Воронов, плеснув себе еще в бокал, снова превратился в безжалостного дельца, привыкшего диктовать условия.

Воронов молча пододвинул ко мне серую папку. Не ту, с угловым штампом, которую я подписала вчера ночью под давлением обстоятельств. Эта папка была значительно толще, с гербовой печатью на титульном листе.

— Вчера вы подписали трудовой договор, — сказал он, не садясь. — Это был вынужденный шаг. Сегодня я предлагаю вам другой вариант. С другим статусом и другой ответственностью для обеих сторон.

Я раскрыла папку.

Пробегая глазами по строчкам с кучей юридических терминов, я горько усмехнулась. Демид подстраховался со всех сторон. Никаких претензий на имущество, строжайший пункт о неразглашении, гигантские штрафные санкции за нарушение образа «счастливой жены» на публике. Взамен - сумма с шестью нулями по окончании года, закрывающая любые мои проблемы, полная защита от Вадима и оплата услуг лучших адвокатов для оформления моего реального развода.

- Вы покупаете меня с потрохами, Демид Тимурович, - произнесла я, не поднимая глаз от бумаг.

- Я покупаю безопасность своей дочери, Елена. А вы получаете броню, которую ни один Вадим в этой стране не сможет пробить. Подписывайте. Завтра утром мы едем в ЗАГС. Мои юристы договорились с нотариусом о предварительном заверении документов сегодня ночью. Регистрация пройдёт завтра через выездную службу. Когда речь идёт о достаточной сумме, ЗАГС вполне мобилен.

Я подписывалась отдать год своей жизни, но впервые за последние сутки чувствовала, что земля перестала уходить из-под ног.

Я поставила подпись. На этот раз не потому, что мне некуда идти. А потому, что маленькая девочка только что спросила, стану ли я ее мамой, и что-то внутри меня ответило раньше, чем я успела испугаться.

Утро оказалось нервным и сутеным. В десять часов, когда я, переодевшись в доставленный курьером элегантный кремовый брючный костюм, спустилась в гостиную, дом уже шумел от суеты.

Демид, застегивая запонки на белоснежной рубашке, отдавал отрывистые приказы начальнику охраны. Увидев меня на лестнице, он осекся. В его льдистых глазах, скользнувших по моей фигуре, на долю секунды вспыхнуло что-то первобытное, собственническое, но тут же скрылось за привычным равнодушием.

- Машина ждет, - бросил он, забирая со столика ключи. - Церемония займет десять минут. Затем у нас обед с инвесторами, где вы будете улыбаться и играть роль женщины, от которой я потерял голову.

Но выйти из дома мы не успели.

Тяжелые дубовые двери, ведущие в холл, внезапно распахнулись. На пороге, бесцеремонно оттеснив растерянного охранника, стояла эффектная, ухоженная блондинка в вызывающе красном пальто. Она вошла по-хозяйски - и в этом движении я неожиданно узнала кое-что знакомое. Так ходят люди, которые когда-то чувствовали себя здесь своими и до сих пор не могут принять, что это кончилось. Следом за ней в дом неуверенно шагнула полная, суетливая женщина с потертым портфелем в руках.

- Илона, - Воронов с неприязнью процедил имя бывшей жены.