На дне синих глаз Адама расползается тьма. Он смотрит на меня не отрываясь, а мне самой требуется усилие для того, чтобы не спуститься взглядом с его лица ниже — на оголённый участок груди там, где полы расстёгнутой рубашки расходятся в стороны.

— Какая неожиданная гостья у меня сегодня, — улыбается он подобно коту, в логово к которому мышь сама пришла на погибель.

— А обычно «ожиданные»? — чуть хриплю.

Я почти прислоняюсь к двери, потому что Адам не спешит отойти дальше.

— Тебе интересуют мои гостьи? — дёргает бровью.

— Я по другому поводу.

— Ну, конечно, — хмыкает насмешливо. — разве мог я подумать о том, что ты пришла ко мне ради нашего общего удовольствия, которого мы оба так жаждем... И что с того, что я так удачно живу один? И что с того, что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя? Разве мог я подумать...

— Твоё «подумал» меня и интересует как раз, — перебиваю поток его слов. — Как ты подумал о том, что Изидор на самом деле жив?

Только теперь Адам отступает назад и позволяет мне пройти вглубь его комнаты. Его настроение с игриво-соблазняющего сменилось на отстранённо-равнодушное.

— У меня есть одна теория, но я не стану ей делиться с тобой.

— Почему?

— Это серьёзно, и тебе в это лучше не лезть. Твоих родителей убил Изидор чужими руками. Всё. Расследовать больше нечего. Учись спокойно и не бойся — Богдан здесь не появится.

Но я чувствую, что это не всё. Не всё, до тех пор, пока я не знаю каким образом, Богдан оказался инструментом Изидора, и почему мой брат вообще согласился сотворить такое.

Когда-нибудь я всё равно закончу обучение и выйду за стены Академии. И что тогда? Вздрагивать от каждого шороха всю оставшуюся жизнь?

— Тогда может заключим новый договор? — предлагаю. — Потому что мне нужен ответ. Как на счёт... поцелуя?

— Вот как ты заговорила, — удивляется Адам.

В его сине-голубых глазах зажглись огоньки интереса — значит ли это, что ответы на мои вопросы уже у меня в кармане?

Он неспешно приближается ко мне и протягивает руку вперёд, касаясь пряди моих волос, что ниспадает на щёку. Медленно, почти невесомо, он заправляет локон за ухо, задержав руку чуть дольше, чем требовалось.

Наши взгляды встретились — его глаза словно спрашивают разрешения, а мои — отвечают без слов.

— Ты выглядишь слегка испуганной, — говорит.

— Это не так. Целуй уже, не медли.

Адам коротко усмехается, но быстро стирает усмешку с лица.

В этот момент время будто остановилось. Он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его кожи, аромат волос. Его ладонь скользнула по моей щеке, а большой палец прошёлся по нижней губе, слегка приоткрыв её.

Мой пульс ускоряет свой бег. Я хочу и не хочу одновременно.

Вампир. Я по доброй воле позволяю вампиру целовать меня.

Но я не отпрянула, наоборот, подалась навстречу, и тогда Дикий наконец касается моих губ — мягко, осторожно, словно боясь спугнуть. Этот поцелуй полон невысказанных слов, затаённых желаний и той особенной близости, которая рождается между двумя, когда слова становятся лишними.

И всё же... вампир. Я не могу отделаться от этой мысли, не могу расслабиться, не могу позволить страсти захватить меня, как раньше.

Просто прикидываюсь деревом, позволяя целовать меня, но вскоре и это мне надоедает:

— Почему Изидор Лист? — прерываю поцелуй вопросом, прозвучавшим довольно грубо.

— Это мой дед, и я его нелохо знаю.

— Это не ответ. Адам.

— А это не поцелуй, Валери, — припечатывает недовольно. — Если это всё, зачем ты пришла, можешь уходить.

Он пятится от меня, словно из нас двоих монстр именно я.

— Это не всё, — признаюсь. — Мне нужна твоя помощь.

— Что тебе нужно? — Дикий смягчает свой тон, хотя всё ещё зол на меня.

— Сможешь отвлечь охранника? Мне нужно, чтобы он вышел из своей сторожки и отошёл куда-нибудь подальше.

— Зачем?

— Просто хочу добыть ключ от кладовой Факультета Зельеварения, чтобы поискать там шипы роз и ритуальный мел. Профессор Фемий как-то раз обмолвился, что все эти предметы хранятся там.

— Ах, так ты «просто» решила заняться воровством? Какие пустяки! — ухмыляется.

— Так ты поможешь, или мне попросить Дастина? Он, уверена, с радостью согласится.

Ни за что не обратилась бы к Дастину Перо за чем-либо, но упоминание этого имени — это отличный рычаг давления на Адама. Они оба недолюбливают друг друга, что очевидно абсолютно каждому.

Эта нелюбовь бессловесна, она читается в выражении их улиц, во взглядах, которыми они обмениваются.

— Я бы не советовал подходить к этому парню, — Дикий угрожающе щурит глаза. — Если подойдёшь к нему, сам тебя поцелую. Насильно, без твоего разрешения. И даже не посмотрю на то, как кривится твоё лицо от отвращения.