Высокие стены уходили в полумрак. На них чернели каменные драконы, вырезанные так искусно, что казалось — стоит кому-то солгать слишком громко, и они сползут вниз. В центре пола был выложен круг из тёмного камня с золотыми прожилками. Вокруг — места для старших рода. Над главным креслом — герб Морвентов: дракон, обвивший серебряную башню.

Ноэля хотели поставить в круг.

Арина сразу шагнула вперёд.

— Нет.

Дарвен поднял брови.

— Юный господин является предметом разбирательства.

— Вот именно поэтому он не будет стоять как вещь посреди зала.

— Леди Арина, — произнёс Дарвен, запнувшись на имени, но всё же сказав его, — у суда есть порядок.

— Если порядок начинается с того, что ребёнка ставят в центр, чтобы взрослым было удобнее на него смотреть, порядок плохой.

Селеста тихо сказала:

— Это не ваш дом.

Арина повернулась к ней.

— Зато это не ваш ребёнок.

Вейран сделал шаг вперёд.

— Именно поэтому я здесь.

— Вы здесь потому, что шесть лет отсутствовали, а теперь решили наверстать всё одним требованием.

Лицо Вейрана не изменилось, но взгляд стал жёстче.

— Вы ничего не знаете о том, почему меня не было.

— Верно. Но я уже знаю, как вы вошли. Не спросив у Ноэля, хочет ли он вас видеть.

Вейран наконец посмотрел на мальчика.

— Ноэль, я твой дядя. Мира была моей сестрой.

Ноэль прижал к груди деревянного дракона, которого Арина успела вернуть ему перед переходом в зал.

— Вы знали мою маму?

— Лучше всех.

— Тогда почему вы не приезжали?

Вейран на миг замолчал. Очень коротко. Но Арина увидела. И Кайрен тоже.

— Потому что Морвенты закрыли мне путь, — сказал Вейран. — Мне сообщили, что тебя охраняют, что тебе ничто не угрожает, что вмешательство материнской ветви только навредит.

— Кто сообщил? — спросила Арина.

Вейран перевёл взгляд на неё.

— Люди, чьим печатям я тогда имел причину доверять.

Селеста мягко вмешалась:

— Мы обсудим прошлое позже. Сейчас важнее настоящее: мальчик проявил силу, о которой его отец молчал. Сила связана с камнями рода. Если её не удержать, пострадает весь дом.

Ноэль побледнел.

Кайрен заметил.

— Селеста, — сказал он, — ещё раз назовёшь моего сына угрозой при нём — выйдешь из зала.

— Ты не можешь удалить члена совета с суда.

— Проверь.

Селеста сжала губы.

Дарвен поднял ладонь.

— Достаточно. Суд начат. Лорд Вейран, изложите требование.

Вейран встал в круг. Его дорожный плащ сняли, и теперь было видно тёмно-зелёный камзол с гербом Эйрданов: тонкое древо, корни которого обвивали крылья. Красивый герб. Живой. Не такой суровый, как башня Морвентов.

— Я, Вейран Эйрдан, брат покойной Миры Эйрдан, матери Ноэля, требую передать мальчика под защиту материнского дома. Основание первое: отец скрывал истинную силу ребёнка, тем самым подвергая его опасности. Основание второе: род Морвентов допустил унижение Ноэля, холод и изгнание из семейной жизни. Основание третье: супруга лорда Морвента, чьё положение теперь вызывает сомнения, вмешивалась в его дар без права крови. Основание четвёртое: совет Морвентов расколот и не способен обеспечить безопасность наследия Миры.

Слово «наследие» прозвучало почти нежно.

Но Арина вдруг услышала в нём не заботу. Жадность.

Не к Ноэлю — к тому, что через него можно получить.

Она ещё не знала всех законов, но уже видела расстановку. Если Морвенты спорили о праве Ноэля на дом, то Эйрданы могли заявить о праве на его материнскую линию. А дар, который слышал камни, наверняка был редкостью не только для Морвентов.

Кайрен вышел в круг без приглашения.

— Отвечаю.

Дарвен нахмурился.

— Милорд, по порядку суда сначала совет задаёт уточняющие вопросы.

— Совет слишком долго задавал вопросы тем, кто удобно отвечал. Теперь отвечу я.

Роган, сидевший среди старших, усмехнулся краем рта, но промолчал.

Кайрен повернулся так, чтобы видеть не только Вейрана, но и Ноэля.

— Я скрывал силу сына, потому что боялся. Не силы. Тех, кто захотел бы использовать её прежде, чем он научится с ней жить. Я сделал его меньше в глазах рода, надеясь, что так он станет незаметнее для тех, кто уже однажды забрал у него мать.

В зале дрогнула тишина.

Арина видела, как Вейран напрягся при этих словах. Не возмутился. Не потребовал объяснений. Напрягся.

Кайрен продолжил:

— Я ошибся. Молчание стало стеной. Холодность, которую я называл защитой, стала для моего сына доказательством, что он лишний. Я позволил другим говорить за меня, потому что мне было проще воевать с внешним врагом, чем признать: враг уже стоит в коридорах моего дома и носит вежливые слова.

Селеста побледнела.

Ноэль смотрел на отца так, будто боялся моргнуть.