Завтра начнётся новая неделя. И, возможно, она принесёт что-то, к чему я пока не готова: новые встречи, новые тревоги, новые вопросы. Но сегодня я имела право просто устать и быть довольной собой.

Я подошла к трюмо, заправила выбившуюся из причёски прядь за ухо и посмотрела на своё отражение. Вера Ивановна смотрела на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой.

— Ты молодец, — сказала я тихо. — Справишься.

В этот момент с улицы донёсся цокот копыт и шум колёс: тяжёлый, раскатистый, не похожий на стук обычной пролётки. Я выглянула в окно. У самого нашего штакетника, вздымая пыль, остановился открытый экипаж, запряжённый парой гнедых. Лакей в тёмной ливрее спрыгнул на землю и что-то сказал кучеру.

Кто бы это мог быть?

Глава 13

Непрошеный гость

Экипаж уже стоял у калитки. Лакей в тёмной ливрее открыл дверцу, и из него выбрался невысокий, плотный мужчина, с окладистой русой бородой. Одет он был дорого, но без кричащей роскоши: тёмно-синий сюртук из добротного сукна, сапоги из кожи. На солнце сверкнул массивный перстень на мизинце.

Купец. Сразу видно. Чиновник одевается иначе.

Я одёрнула домашнее платье, поправила воротник и вышла на крыльцо. Агаша уже ушла. Не в доме же встречать непрошенного гостя одинокой молодой девушке. Потому и вышла на улицу. Так приличнее.

Мужчина приподнял шляпу, с достоинством, но без излишней учтивости.

— Имею честь представиться: купец второй гильдии Семён Кузьмич Воронин. По делу к вам, сударыня.

Голос негромкий, вкрадчивый, но с железными нотками. Такой привык настаивать на своём, не повышая тона.

— Вера Ивановна Бережная, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Чем обязана, Семён Кузьмич?

Он оглядел дом, двор, меня быстрым, цепким взглядом, будто оценивая.

— Да вот, прослышал, что вы поправились. Решил навестить. Заодно и поговорить. Дело есть.

Навестить? Мы не знакомы. Я внутренне напряглась, но виду не подала.

— Проходите на веранду, — сказала я, указывая жестом. — Я ещё слаба после болезни, так что принимаю на свежем воздухе. Да и солнце сегодня ласковое. Грех в душных комнатах сидеть.

Он чуть усмехнулся: то ли одобряя мою осторожность, то ли находя её забавной, но кивнул.

— Отчего же, с удовольствием.

Проводив гостя на веранду, я вернулась на кухню. Надо было предложить хоть какое-то угощение. Приличия требовали. Вода в кувшине была холодная. Лимон я купила на рынке, мята росла тут же, в палисаднике. Лимонад. Просто, быстро, и в такую жару то, что нужно.

Я нарезала лимон тонкими ломтиками, бросила в кувшин пару веточек мяты, залила водой, добавила ложку сахара. Размешала.

Итак, Семён Кузьмич Воронин. Купец второй гильдии. Что ему нужно? Дом хочет купить? Слухи уже дошли. Не зря Агаша говорила, что молва быстрее телеграфа. Принимать его одной, без свидетелей, неприлично. Но веранда на виду с улицы, так что все на глазах у соседей. Никто и слова не скажет.

Я вынесла поднос с кувшином и двумя стаканами. Поставила на стол, разлила напиток.

— Угощайтесь, Семён Кузьмич. В такую жару освежает.

Он взял стакан, отпил, одобрительно кивнул:

— Хорошо. С приятностью. Не ожидал, признаться.

— Отчего же? — улыбнулась я. — Лимонад — напиток простой, но полезный. Особенно после болезни.

Он поставил стакан, откинулся на спинку стула.

— Я, сударыня, к делу перейду, без обиняков. Не люблю ходить вокруг да около.

— Слушаю, Семён Кузьмич.

Он расправил бороду, оглядел дом ещё раз, оценивающе, как замерщик.

— Дом у вас хороший. Пётр Сергеевич строил на совесть, с душой. И место лучшее: у самого моря. Только вот, слышал, вы собираетесь снова гостей принимать? Так ведь хлопотное это дело, ох хлопотное.

— Хлопотное, — согласилась я. — Но я не боюсь работы.

— Да кто ж говорит, что боитесь. Только дело не в боязни. Дом, он заботы требует. Окна вставить, крышу подлатать, печи проверить. А вы одни, без мужской руки. Не обижайтесь, барышня, но женское дело — это дети да хозяйство. А дом такой: он купеческой хватки просит.

Он сделал паузу, выжидая, но я молчала.

— Я вам цену хорошую дам, — продолжал он, чуть прищурившись. — Не обижу. Деньги сейчас, и никаких хлопот. А не согласитесь — ваше право, конечно. Только потом, глядишь, и вовсе ничего не останется.

— В каком смысле? — спросила я, не скрывая иронии.

— Жизнь, она не ждёт, — весомо сказал он. — Продадите и свободны. А так, одни заботы.