«Кир, что происходит?» — мысленный голос Тина прозвучал на удивление спокойно.

«Сама не знаю. Но, кажется, наш рогатый друг не терял времени даром».

Мы шли по тёмным переходам. Академия ночью была совсем другой: факелы горели вполсилы, тени плясали на стенах, как живые, а шаги отдавались гулким эхом. Я пыталась собрать мысли в кучу. Тёмная магия? Но я ничего такого не делала! Или… дневник? Могла ли его активация вызвать какие-то сторожевые чары, о которых я не знала?

Помощник ректора молчал всю дорогу. Только когда мы остановились перед высокой дубовой дверью с гербом Аурора, он обернулся и бросил на меня короткий, изучающий взгляд.

— Вам следует говорить только правду, адептка. Это в ваших интересах.

И распахнул дверь.

В кабинете ректора горели все свечи, будто здесь и не наступала ночь. Ларион Грандхейм стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на луну. Когда мы вошли, он повернулся — и я снова, как в зале во время речи, поймала на себе его пронзительный взгляд. Теперь он не был тёплым. Он был оценивающим.

А у стола, вальяжно опершись бедром о столешницу, стоял Вольдемар. Ни тени вчерашней злости на лице — только холодное, почти скучающее выражение. Но я заметила, как пальцы его правой руки слегка подрагивали, и он тут же сжал их в кулак. Нервничает. Это хорошо.

— Господин ректор, адептка доставлена, — сухо произнёс мой провожатый и отошёл к двери, застыв, как страж.

Грандхейм кивнул и указал мне на стул.

— Садитесь, адептка Морвейн. Боюсь, этот разговор не будет приятным ни для кого из присутствующих.

Я села, выпрямив спину, и положила руки на колени, чтобы никто не заметил, как они дрожат.

— Час назад, — начал ректор, — защитный контур Аурора зафиксировал мощный магический всплеск тёмной магии в восточном крыле общежития. Наш артефакт-регистратор указал на комнату 332. Вашу комнату. — Он сделал паузу, и в тишине стало слышно, как Вольдемар шумно выдохнул. — Вы что-нибудь хотите сказать?

Дневник. Это был дневник. Я активировала его, и защитные чары академии это почувствовали. Глупо, глупо, глупо! Мама ведь предупреждала: родовые артефакты — не игрушка, используй их только в крайнем случае. Но мне так хотелось найти ответы…

— Я думаю, это из-за дневника, — сказала я тихо. — Дневника Этерции Морвейн, моей прабабушки. Это старая семейная реликвия. Я активировала его, чтобы прочитать, и, видимо, это вызвало резонанс. Я не знала, что дневник обладает такой силой.

— Дневник? — ректор приподнял бровь. — Любопытно. И что же вы в нём искали?

— Я пришла в Аурор, чтобы понять прошлое моей семьи. Почему Этерция увела клан в Туманный лес, почему мы так долго скрывались. Дневник — единственная ниточка.

— Единственная ниточка, — вдруг заговорил Вольдемар, и голос его прозвучал глухо, — которая чуть не сорвала мою метку. Этот дневник пропитан магией рода Морвейн, и когда ты его активировала, я почувствовал это даже на другом конце общежития.

Я повернулась к нему:

— Метку, о которой ты говорил ещё на дороге?

— Да, — он коснулся рукой шеи, и только сейчас я заметила красную линию татуировки, уходящую из-под воротника. — Метку, которая появилась на мне по вине твоей прабабки.

— Адепт Рергард, — ректор перевёл взгляд на него, — если между вашими родами есть какая-то история, я хочу её услышать. Это может иметь прямое отношение к сегодняшнему происшествию.

Вольдемар замер. Было видно, как под его кожей ходят желваки, а ноздри раздуваются — совсем как тогда, на дороге, когда мы встретились впервые. Затем он выдохнул, и его плечи чуть опустились.

— Семьдесят лет назад, — начал он глухо, — Этерция Морвейн и мой предок, Рион Рергард… Они были близки. Очень близки. И они решили провести в Горном хребте древний обряд демонического заключения брака. Очень старый, такой, каким уже много веков никто не пользовался.

Он замолчал, и в наступившей тишине я услышала, как бьётся моё сердце.

— По условиям обряда, — продолжил Вольдемар, — Рион принёс в дар свою силу и кровь. Всё, что у него было. Но в последний момент Этерция просто сбежала. Испугалась, передумала — не знаю. Она оставила его одного и увела свой клан в Туманный лес. Древние боги не получили своего дара в полном объёме и разгневались. Рион… он умер. Так нам говорили. А проклятие не ушло — не получив жертву тогда, оно нашло выход позже. Через тридцать три года. На мне.