— Всё, молчу. Я — рыба. Немая. Как камбала.

Он плюхнулся на подушку рядом с Мэй, и на него тут же взобрались ещё два котёнка. Он почесал одного за ухом, и тот замурчал.

— Знаешь, Мэй, — сказал Лин, отсмеявшись, — у моего брата никогда не было столько… котят. Это ты их приманила. Точно тебе говорю. У тебя талант.

Лин заржал снова. В голос. Так, что стёкла задрожали, а котята, сидевшие на его коленях, подпрыгнули от неожиданности и возмущённо зашипели.

Я покачал головой. Боже. Боже. Теперь всё. Теперь все на небесах прознают про Мэй. И про то, как духи превратились в котят. И про то, как первый посланник Инари стоял с чайником в руках и делал вид, что всё под контролем. И про то, как его средний брат ржал на весь дом, пока его жена сидела на полу в окружении полутора десятков пушистых предателей.

Завтра же Инари вызовет меня и спросит — с той самой улыбкой, с которой она спрашивает всё, что ставит меня в неловкое положение: «Рэн, дорогой, а правда ли, что твои духи устроили кошачий парад перед твоей женой? И правда ли, что Лин смеялся так громко, что было слышно в храме Фусими?»

И я буду стоять и думать, как объяснить богине, что её первый посланник не может справиться с собственным домом.

А Лин всё ржал. У него уже слёзы текли.

— Ой, не могу, — он вытирал глаза. — Рэн, ты бы видел своё лицо! Ты стоишь с чайником, как будто это не чайник, а последняя надежда на спасение! А вокруг — котята! Шестнадцать штук! Нет, семнадцать! Вон ещё один из сада заходит! С цветком в зубах! Он ей цветок несёт!

Я обернулся. Серый котёнок — дух старого фонаря, который вообще-то должен был охранять вход — гордо прошествовал к Мэй с веточкой сакуры в зубах. Положил перед ней. Сел. Поднял янтарные глаза.

Мэй ахнула и прижала руки к сердцу.

— Это… это мне?

Котёнок кивнул. Кивнул.

Лин заржал с новой силой. Я закрыл глаза и начал обратный отсчёт. Сто. Девяносто девять. Девяносто восемь…

Лин схватился за живот, согнулся пополам и заржал так, что даже котята на его коленях подпрыгивали в такт.

— Боже, я сейчас умру от смеха! Рэн, я такого представления в доме ещё не видел! Даже мои э-э-э-э… котята… такого себе не позволяют!

Он осёкся на слове «котята», потому что котята у него были, конечно, не совсем котята. Как и у меня. Но Мэй об этом не знала, и Лин, надо отдать ему должное, попытался исправиться. Правда, смех мешал.

— Твои… котята? — переспросила Мэй, всё ещё прижимая к себе трёх пушистых духов, которые даже не думали возвращаться в истинную форму.

— У него тоже много… котят, — я поспешил вмешаться, пока брат не ляпнул что-нибудь про храм, богиню или девятихвостых лисов. — Фамильная черта.

— Да-да! — Лин закивал, всё ещё хихикая. — Фамильная! У нас у всех… котята. Но таких наглых, как у тебя, Рэн, я ещё не встречал. Один с цветком! С цветком! И он ей кланяется! Это не котята, это театр кабуки!

Я посмотрел на серого котёнка, который всё ещё сидел перед Мэй, выпрямив спину, как маленький самурай. Веточка сакуры лежала у её ног. Дух старого фонаря явно пересмотрел человеческих дорам.

— Это всё очень мило, — сказала Мэй, и её голос дрогнул от смеха и смущения одновременно. — Но я не понимаю… почему они все ко мне?

— Ты им нравишься, — хором сказали мы с Лином.

Переглянулись. Лин снова заржал. Я вздохнул. Боже. Дай мне сил.

— Считай, что они тебя приняли в дом, — сказал Лин, всё ещё утирая слёзы смеха. — Это высшая степень одобрения. У нас в семье котята просто так ни к кому не выходят. А тут целый парад. С цветами. С поклонами. Ты, Мэй, прошла кастинг.

Мэй рассмеялась, всё ещё розовая от смущения.

— Кастинг? На что?

— На звание хозяйки, — Лин подмигнул и тут же осёкся под моим взглядом. — Ну, то есть… гостьи. Почётной гостьи. Самой почётной. Которой можно гладить котят и пить чай.

— Я уже поняла, что ты умеешь заговариваться, — Мэй улыбнулась и почесала серого котёнка за ухом. Тот замурчал так громко, что заглушил даже смех Лина.

— Это у нас семейное, — признался Лин, поднимаясь. — Ладно, Рэн, я пойду. Не буду вам мешать. Мэй, приятно было познакомиться! Заходи в гости! У меня тоже… котята! Познакомишься!

Он исчез за дверью, и в комнате стало тихо.

— У тебя невероятная семья, — сказала она.