— Ты задаёшь много вопросов, маленькая королева. Да, боги умирали. В дополнение к нам, высшим божествам, существует низший уровень пантеона — второстепенные боги.

— Тогда всё просто, — я взяла в руки кинжал. — Мы должны убить Митару. Тогда её чары падут, и ты сможешь сохранить свой трон, даже если любишь меня.

Араут провёл рукой по своим длинным волосам, и я заметила, как напряглись его плечи.

— Как я уже сказал, я не могу убить Машу, не подвергнув себя немедленной мести других богов. А ты человек. Каким бы сильным ни был твой дух, ты слишком уязвима, чтобы встретиться с ней лицом к лицу. Она убьёт тебя, а значит, убьёт и меня. И другие боги простят её, если она будет действовать в целях самообороны. К тому же ты никогда не подберёшься к ней достаточно близко, чтобы ранить этим клинком.

— Тогда мы выманим её откуда-нибудь. Скажем, что хотим торговаться.

— Она не согласится. Спрячь кинжал, жена, — Араут дождался, когда я положу кинжал обратно в тайник и потянул в спальню.

Если у меня когда-нибудь появится шанс приблизиться к Митаре, я должна быть достаточно быстрой, чтобы убить её, прежде чем она заметит угрозу. Если же она заметит угрозу, она убьёт меня, а значит, убьёт и Араута. Решив, что потом заберу кинжал из тайника, и буду носить его с собой, чтобы быть готовой к возможности освободить нас от проделок Митары и отомстить за свой народ.

Глава 37

Араут

Я чувствовал присутствие кинжала под юбками Рейвен, но ничего не сказал ей об этом. Пусть носит, если хочет.

Сегодня утром Рейвен надела роскошное тёмно-красное платье, расшитое синим и золотым, поверх тёмно-синего вельветового. Плащ был приколот к её плечам изящной брошью с топазами и золотом, на руках — перчатки без пальцев. Её серебряные волосы, частично зачёсанные назад, в основном струились свободными волнами, и в них были вплетены несколько крошечных косичек.

Она сидела на корточках рядом с парой больных детей, и от её дыхания на холоде поднимались облачка пара.

— Держись поближе, — предупредил я её, наклоняясь, чтобы поставить метки на лбах малышей. Выпрямившись, я окинул взглядом группу жертв чумы, но нигде не было видно угрозы, только несчастные люди, лежащие на замёрзших булыжниках, закутанные в одеяла. Сегодня здесь было гораздо меньше людей, чем в прошлые разы.

Я двинулся к другой группе людей, и Рейвен все еще сидела на корточках возле двух детей и что-то говорила им. Трое её охранников стояли рядом с ней. Я прошёл мимо одной женщины, которая не получила знака, потому что когда-то в приступе гнева сломала пальцы своему сыну и каждый день била мужа.

А потом раздался резкий крик. Я обернулся, и ужас ледяной рукой сжал сердце. Рейвен склонилась над одним из больных, ее тело дёрнулось. Охранники стащили её с фигуры, лежащей на земле, я увидел большое тёмное пятно крови на ее платье.

Один из больных держал нож в руке, и теперь откинул капюшон, открывая свое лицо. Лорд Веннирот.

Он лежал здесь, в засаде, среди умирающих. Нож в его руке был окровавлен. И Рейвен... прижимала руку к груди, и кровь сочилась между её пальцами, капая на булыжники.

Охранники держали её, крича о помощи, о лекарях. Фарли выбежал из кареты с аптечкой, которую держал под сиденьем — бинты, успокаивающие мази, всё, что могло понадобиться при царапине. Но не при колотой ране в груди.

Я стоял как статуя, в то время как тошнотворная слабость поднималась из живота, скручивая внутренности ледяными узлами. Она умирала и умру я.

 

На какое-то ослепляющее мгновение я ничего не видел, кроме сморщенной, торжествующей усмешки Веннирота, который лежал у ног Рейвен, всё ещё сжимая свой нож. Я недооценил силу зла даже в таком смертном теле.

Я направил тени к нему и все было кончено, его душа направилась к Горнилу. Я должен был убить еще тогда на балу…это моя вина. Я метнулся к Рейвен, охваченный тем же ужасом, что и в ночь на дороге, когда гончая разорвала её. Но сейчас было хуже, моя королева угасала быстрее, и я чувствовал, как её жизнь ускользает сквозь пальцы.