Он наложил свои защитные метки на всех целителей, которые осмелились выйти из укрытия и предложить свою помощь. Он поставил свой знак на лбах жертв чумы по всему королевству и чума отступила. Почти одиннадцать месяцев не было ни одного нового случая заболевания.

Араут не был уверен, полностью ли это заслуга его влияния. Возможно, богиня плодородия, которая наслала эту беду по наущению Митары, почувствовала угрызения совести и сама приняла меры, чтобы остановить распространение болезни.

Мы никогда не узнаем правду, да и не хотели её знать. Мы с Арауном не простили Атиру, но научились сосуществовать с ней, ради того хрупкого перемирия, которое установилось между богами после гибели Митары.

Свет жизни Араута совершил ещё одно чудо. Он ускорил созревание урожая в дворцовых теплицах, а когда наступила весна, он пролил этот живительный свет и на поля. В тот год мы собрали два обильных урожая, которых было достаточно, чтобы предотвратить голод и наполнить доверху все королевские хранилища.

Мой народ на удивление легко принял присутствие Араута. Может быть, после того, как они так долго жили бок о бок со смертью, каждый день ожидая конца, они научились не бояться её. А кто бы устоял перед страхом, если его воплощение было столь же прекрасным и величественным, как мой муж?

Благодаря их искреннему поклонению Араут становился всё могущественнее с каждым днём. Храмы, воздвигнутые в его честь, появились по всему королевству, и несколько северных городов объединились, чтобы построить для него величественное святилище. Он утверждал, что не хочет этого, но я видела искорки удовольствия в его глазах при каждом упоминании о новом храме.

Торговля с соседними королевствами возобновилась, но мои люди хранили молчание об истинной природе Араута. Как мы и просили, они держали его личность в тайне от чужаков. А если какой-нибудь слух и просачивался за пределы наших берегов, мало кто из иностранцев верил в него — ведь Араут обычно сохранял свой человеческий облик на публике, и только самые зоркие могли заметить налёт божественной силы в его глазах.

В день первой годовщины нашей встречи Араут настоял на том, чтобы отвезти меня за город, к той самой чме в лесу. Он был переполнен энергией и я чувствовала, как она струится по его коже, пульсирует в кончиках его крыльях.

— Мне нравятся сцены разложения и смерти не меньше, чем любой другой девушке, — сказала я, когда мы приземлились у ямы. — Но, признаюсь, я представляла себе нечто более грандиозное и романтичное, чтобы отпраздновать расторжение нашего контракта. Если только ты не планируешь немедленно уйти от меня, как только наша связь распадётся.

— Моя маленькая королева, — Араут сжал мои плечи и его зелёные глаза, проникали в самую мою душу. — Любимая жена, — прошептал он, и в его голосе слышалась такая нежность, что у меня перехватило дыхание. — Я никогда не покину тебя, если только ты сама не захочешь этого.

— В каком мире я могла бы захотеть, чтобы ты оставил меня? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Он улыбнулся, той особенной улыбкой, которая была только для меня, и, взяв меня за руку, повернул нас обоих лицом к яме.

— Араут, — сказала я тихо, — мои друзья погибли в этом месте. Почему мы здесь?

— Поверь мне, — он вздохнул, закрывая глаза. — Вот оно, освобождение.

И я почувствовала едва уловимое расцепление чего-то глубоко внутри меня, словно невидимая нить, связывавшая нас с Араутом, лопнула, освобождая нас обоих.

Араут застонал, и когда я бросила на него взгляд, я увидела, как чёрные цепи, которые так долго были невидимыми и неосязаемыми, отрываются от его тела. Одна за другой они рвались, лопались, отбрасывая его назад, заставляя шататься, а затем рассыпались в прах, и их остатки уносил холодный зимний ветер.

— Свободен, — выдохнул он, и в его голосе слышалось такое облегчение, что у меня сжалось сердце. — Ты не представляешь, как это прекрасно.