Наша процессия была похожа на похоронный кортеж: моя карета впереди, а позади — три крытые повозки с наглухо задёрнутыми тёмными занавесями. В каждой из них лежали четверо обречённых, достигших той самой последней стадии, за которой нет возврата. Я рассказала каждому, в чём будет заключаться их последняя роль, и ни один из них не отказался. Это молчаливое, покорное согласие, полное усталой готовности к концу, разбивало мне сердце куда сильнее, чем крики или мольбы. Мериану положили в отдельную повозку, следующую прямо за нами, я хотела взять её в карету, но здесь было недостаточно места, чтобы улечься поудобнее. Даже последние моменты жизни не должны приносить больше страданий, чем должно быть.

Я не стала задёргивать занавес в карете, оставшись сидеть, уставившись в окно, наблюдая, как за стеклом проплывали силуэты деревьев без листвы. За стенами столицы лежал снег, такой чистый, белый и так лицемерно-невинный. Он лежал пушистым покровом на ветвях, серебрил края дороги, красиво... но я находила пейзаж гнетущим и словно смеющимся над моей трагедией.

Лили сидела напротив крепко прижимая к груди древний гримуар, аккуратно обёрнутый в вощёную кожу. У наших ног лежала большая сумка из чёрной кожи, откуда доносились тонкие ароматы воска и сухих трав — свечи и особые благовония, используемые в редком и мрачном культе мёртвых. Всё это она раздобыла в полузаброшенном городском храме, пока я вела бессмысленное совещание с Советом.

Я не сказала Совету ни слова о своём плане. Какая была бы мудрость во фразе: «Достопочтенные лорды, я намерена провести тёмный ритуал на краю бездны, принеся в жертву девять горожан, чтобы вызвать и попытаться поработить Повелителя Мёртвых»?

Это был бы идеальный подарок для таких, как лорд Веннирот. Железный довод, чтобы объявить королеву безумной и отправить на виселицу. Нет. До конца дня об этом безумии будут знать лишь Лили, двое стражников, двое слуг… и я. И на моих руках, вне зависимости от исхода, останется кровь девяти моих подданных.

— Рейвен, — Лили положила руку поверх моей, лежавшей на коленях. — Ты так хорошо держишься, — её голос прозвучал тепло и нежно, как в старые добрые дни.

Я оторвала взгляд от пейзажа и посмотрела на подругу детства. Холодный, бледный свет угасающего дня падал на её кожу, оттеняя белые завитки волос. От простых слов в глазах сразу навернулись предательские слёзы.

— Нет, — я резко качнула головой, стряхивая эмоции. Я должна оставаться собранной и решительной ради своего народа.

— Да. Ты держишься. Ты делаешь всё, что в твоих силах, в этих… немыслимых обстоятельствах. Честно говоря, я не знала, что в тебе есть такая сила. Ты ведь всегда любила увиливать от трудностей — от уроков фехтования, от скучнейших чаепитий с родителями, от танцев с Отином Венниротом на праздниках…

Несмотря ни на что, уголок моего рта дрогнул. Конечно, она сказала это специально, чтобы хоть на миг развеять страх.

— У меня до сих пор большой палец на ноге ноет в дождь после того, как он наступил на него на том балу в прошлом году, — фыркнула Лили. — Я до сих пор уверена, что он сделал это нарочно.

— А я уверена, что он нарочно ухватил меня за задницу во время того же вальса, — пробормотала я.

— Ублюдок, — покачала головой Лили. — И ведь живёт, процветает. Говорят, даже не заразился. Сидит в своей изолированной башне в особняке отца. У них миллион предосторожностей.

— Не у всех есть такая роскошь, — я коснулась серебристой пряди, свисающую на лоб. — Я не виню его в нежелании и боязни заразиться чумой. Мы чудом пережили последнюю стадию болезни и.… нам повезло, Лили, — я не стала говорить, что Мериане не так повезло, как нам.

— У меня до сих пор сердце выпрыгивает, когда я поднимаюсь по лестнице, — призналась Лили тихо. — Силы уже не те.

— Когда всё это кончится, мы снова начнём тренироваться, — сказала я с уверенностью, которой не чувствовала. — Вместе.

— И мы будем танцевать, — мечтательно протянула Лили, и на её лице на миг появилось беззаботное выражение. — С красивыми молодыми лордами и очаровательными купцами, у которых есть флотилии великолепных кораблей. Мы найдём тебе воспитанного, культурного принца, а я возьму кого-нибудь попроще… может, пирата или благородного разбойника.