Я сидела высоком троне, с холодной позолотой, въевшейся в спинку, и изо всех сил старалась сохранить невозмутимое выражение лица. Лорд Веннирот, который с самого дня моей коронации точил свои маленькие, ядовитые стрелы, сегодня взял слово от имени всего Совета. Он зачитывал длинный список претензий и «озабоченностей», так деликатно они это называли.

Веннирот был стар, седые волосы выжившего, такие же, как у меня, только серебро его было жёстче, грубее, не обещало лунного света, а напоминало старую, ржавеющую проволоку. Короткая белая борода, лицо, когда-то, наверное, красивое, а теперь сохранившее лишь грубоватые очертания былой привлекательности. Широкая грудь, которая ещё пару месяцев назад скрывалась под благородным брюшком, теперь обтягивала рубашку так же плотно — лишения не щадили никого, даже самых богатых. Его толстые пальцы унизывали броские кольца — золото, рубины, крупные и безвкусные, но правый рукав камзола был заметно потрёпан, и эта маленькая деталь говорила о многом. О том, что даже такие, как лорд Веннирот, шили на заказ, а не покупали готовое, и не могли позволить себе новую одежду каждый месяц, как раньше.

Мы учились в одной эксклюзивной школе для благородных детей — я, Веннирот, многие из тех, кто сейчас сидел в этом зале и смотрел на меня с плохо скрываемым нетерпением. Та школа, без сомнения, воспитала в большинстве из нас тот особый, высокомерный склад ума, который позволял нам считать себя возвышеннее, умнее, способнее, только по праву рождения.

Раньше мне казалось, что я исключение из этого правила, но время от времени ловила себя на той же мысли, что и они. После эпидемии, после того, как я столкнулась лицом к лицу с собственной некомпетентностью, после того, как поняла, что корона ничего не значит перед лицом смерти, — таких мыслей стало гораздо меньше.

В школьные годы я часто ловила себя на тихой, постыдной радости от того, что родилась второй, а брат — наследник, и я, скорее всего, никогда не надену корону. Я не хотела этого и до сих пор не хотела, но это моя обязанность и право по рождению, от которого не отказываются, даже если оно душит тебя, как удавка.

Последней волей брата было, чтобы я добилась большего, чем он. Но я уже потерпела неудачу тысячу раз, но не переставала пытаться. И никакой властолюбивый член Совета не сместит меня с этого места, пока я ещё дышу.

— То, что я думала в пятнадцать, сильно отличается от того, кем я стала сейчас, поверьте, — холодно произнесла я, позволив голосу зазвенеть сталью, которая дремала во мне последние недели. — И не думайте, что я не заметила вашего пренебрежения к этикету, лорд Веннирот. Ко мне обращаются «Ваше Величество», а не «Ваше Высочество». И «королева», а не «принцесса».

— Прошу прощения, — тут же произнёс он, подобострастно склоняя голову. Старые привычки, мол. — Я плохо спал, беспокоясь о благополучии королевства.

— Я тоже, — сказала, не повышая голоса. — И всё же умудряюсь помнить, как подобает обращаться к членам моего Совета с должными почестями.

В его глазах вспыхнул гнев, который быстро погас, придавленный многолетней привычкой к придворным играм. Его губы на мгновение сжались в тонкую белую линию.

— Позвольте говорить прямо, Ваше Величество, — он подался вперёд, и сидящие за длинным столом члены Совета тоже зашевелились, закивали, загудели, как потревоженный улей. — Мы с другими советниками обсудили вопрос и считаем, что в интересах народа будет, если вы возьмёте мужа, который поможет вам нести бремя короны. Есть несколько достойных мужчин благородного происхождения, которые были бы рады помочь в этом деле, — он замолчал, давая мне время осознать услышанное. — Возможно, вы слышали, что моя жена скончалась только на прошлой неделе, — его голос приобрёл маслянистые нотки, — но не...

— Я слышала, лорд Веннирот, — перебила я. — И приношу свои соболезнования. Но сейчас не время для обсуждения брачных союзов. У нас чума, голод. Люди умирают на улицах, и вы хотите говорить о свадьбе?