Смертная отступила на шаг, и в её глазах мелькнула настороженность, приправленная странным, почти научным любопытством.

— Ты видела много крови, — сказал я, делая шаг к ней. — И пролила её тоже, своими руками. Так что, конечно, тебя не пугает еще немного.

— Нет, — ответила она твёрдо, но когда я протянул к ней окровавленные пальцы, она резко вздохнула и, отшатнулась. — Иди умойся, — бросила она, отводя глаза в сторону.

— Почему бы тебе не помыть меня? — предложил я полунасмешливо.  — В конце концов, ты виновата, что охранники пытались меня убить. Полагаю, они подумали, что я тебя... ну, убиваю или насилую. Или убиваю, пока насилую.

— Или что-то похуже, — буркнула она, и мне показалось, что в свете свечи её щеки чуть порозовели.

— Навязываюсь к тебе? — с насмешкой произнес я. — Ты серьёзно думаешь, что я стал бы...этимзаниматься?

— Судя по тому, что я видела, ты не испытываешь угрызений совести, когда речь заходит о насилии, — в её голосе прозвучал открытый вызов.

— Насилие и убийство — это разные вещи, — я пожал плечами, и небрежный жест отозвался тупой болью в ещё не до конца зажившей груди. — И количество людей, которых я действительно убил, очень невелико. Я предпочитаю... другие способы. Например, трансформация. Один из моих любимых методов. Человек может жить, но при этом быть наказан.

Я подошёл ближе к смертной, вглядываясь в её глаза широко распахнутые глаза, как у лани, которую застигли врасплох на лесной тропе. Древний, первобытный инстинкт хищника шевельнулся где-то в глубине моего существа.

Я медленно провёл указательным пальцем по её губам, так же осторожно, как гладят шёлк, боясь порвать, оставляя на них алый, липкий след собственной крови. Она вздрогнула, но не отстранилась, даже не отвела взгляда. А потом, словно подчиняясь какому-то неведомому, древнему инстинкту, чуть высунула язык и провела им по губе, слизывая кровь.

Волна острого, почти невыносимого удовольствия прокатилась по моему телу, ударила в пах. Пружина внутри меня затянулась туго-туго, готовая вот-вот лопнуть.

— Скажи мне, маленькая королева, — прошептал я, наклоняясь так, что моё дыхание коснулось её щеки, а губы почти задели край уха. — Стал бы я заставлять тебя подчиняться?

Её голос прозвучал едва слышно, как шорох крыльев ночной бабочки, как треск умирающей свечи.

— Ты бы даже не захотел меня. Так что бессмысленно строить предположения.

А ведь и вправду — хочу ли я её? Эту измождённую, вымотанную горем выжившую в нелепой розовой ночной рубашке, с тенями под глазами и запахом смерти, пропитавшим каждую пору её кожи? Я не мог ответить на этот вопрос.

Моя неуверенность, должно быть, отразилась на лице, потому что в её взгляде что-то неуловимо изменилось. Страх, который ещё минуту назад заставлял её сжиматься и прятаться, растаял, уступив место холодной, оценивающей ясности, как у человека, который после долгого блуждания в потёмках наконец различает очертания двери. Она смотрела на меня так, как никто и никогда не смотрел на бога: без благоговения или ужаса, а как на равного.

Она медленно взяла мою руку в свои, и в этом прикосновении было что-то удивительно нежное, что у меня перехватило дыхание. Рана на моей руке уже почти затянулась, оставив лишь тонкую розовую ниточку, но кровь вокруг неё запеклась тёмной, шершавой коркой.

— Идём, — сказала королева спокойно, без тени насмешки. — Я покажу тебе, как мыться.

Глава 11

Рейвен

Я чувствовала на языке солоноватый вкус крови бога смерти. Сама не знаю, зачем облизала губы, а теперь мне хотелось вытереть их. Наверное, это из-за усталости, которая отдавалась в голове тупой болью. Мне нужно снова лечь, и как можно скорее. Но сначала...

Когда мы прибыли во дворец вечером, лампы в ванной горели, но я погасила их после того, как вымылась сама. Теперь, заходя туда с Араутом, я зажгла несколько из них снова.