— Я хочу понять, что происходит, — тихо, но твёрдо сказала я. — Хочу понять, почему ты так настойчиво предлагаешь брак и настаиваешь на том, что лишь ты знаешь всю правду. Что якобы это озеро из меня пьёт силы. А вдруг это ты? Вдруг это ты всё делаешь, чтобы удержать меня? Ты даже долг мне не позволяешь себе «отдать», лишь удержать меня здесь! Почему ты так раздражаешься из-за этого каждый раз? Зачем я на самом деле тебе нужна, Риан?!

Моя речь вышла чуть более эмоциональной, чем я хотела, даже с учётом поставленной цели — отвлечь герцога от разговора о попаданстве. Я и сама об этом почти забыла! Регенхейм, пристально глядя на меня, завис на пару мгновений. Было похоже, что он удивлён экспрессией, с которой я только что проговорила свои обвинения, но на его лице я не заметила ни гнева, ни обиды, ни возмущения.

— Долг раздражает, потому что он — стена, которую ты строишь между нами, Талисса, — произнёс мужчина после долгой паузы, и в его голосе впервые прозвучала искренняя усталость. — Стена из ложной гордости и недоверия. Я помог тебе и дал возможность делать с замком всё, что захочешь не для того, чтобы получить рабыню, отрабатывающую мифический долг до седьмого пота. А для того чтобы получить ХОЗЯЙКУ этого места, мою спутницу и возлюбленную.

Риан сделал в этом месте театральную паузу. Видимо, чтобы обратить моё внимание на слово «возлюбленную», но мне не двадцать лет, чтобы обращать внимание на такое. Ну какая уж любовь?! Мы едва знакомы с ним!

— Но я вижу, как вместо того, чтобы довериться мне, — продолжил чеканить мужчина, так и не дождавшись от меня реакции. — Ты споришь, постоянно меня во всём подозреваешь, изматываешь себя работой, чтобы побыстрее отдать долг, который с тебя никто и не спрашивает… Зачем? Зачем ты делаешь всё это? Ты будто белка в колесе бежишь… от кого? От меня? От себя? От отношений? В чём дело, Талисса? Мне не хотелось бы говорить эту фразу, но разве по моим поступкам ты не видишь моих намерений? Не чувствуешь мою заботу? Не веришь моему искреннему желанию спасти тебя?

Ну что же, к концу своей речи, Риан тоже слегка вышел из себя. Не то чтобы он кричал или повышал голос, нет, но в последней «части» его тирады я услышала неподдельную боль. Не обиду, а именно боль за то, что я его поступки обесцениваю своим недоверием.

Я не успела подобрать слова для ответа (даже если честно не решила, что хочу ответить!), а мужчина, поиграв желваками, встал, и его тень накрыла меня.

— В общем, вот как мы поступим. Прими зелье, Талисса. Выспись, — чуть более резким, чем следовало, голосом проговорил Риан, и тут сменил тон на более мягкий: — А завтра... завтра или послезавтра… или после послезавтра мы решим, что нам делать. На данный момент у меня нет решения, но я его придумаю, не беспокойся. И приду к тебе, а пока Делайра тебя проводит в твои покои. Не сиди здесь долго одна, но если нужно подумать — подумай, но лучше в тепле в своей постели. Я вижу, что моё присутствие мешает тебе решиться на какие-либо конкретные действия с пузырьком, так что пока просто возьми его с собой. Повторяю: это не яд, это лекарство. Жизнь готов на это поставить. Если ты всё-таки выпьешь, и тебе завтра будет от него плохо — можешь убить меня, Делайра будет свидетелем моих слов. Ну а я пока пойду, прогуляюсь, подумаю, а позже пойду спать. Спокойной ночи, леди Талисса. Приятных снов, моя милая.

Глава 41

Не дожидаясь ответа, Риан встал из-за стола и ушёл, оставив меня в лёгкой растерянности и маленьким пузырьком на скатерти, который теперь казался единственным ключом к загадке — или самой опасной ловушкой.

Я медленно протянула руку и дрожащими пальцами взяла флакон. Что мне делать? Выпить? Или... запустить его в прокля́тое озеро? Или вообще разбить о помост и посмотреть, что вытечет наружу? А разобьётся ли о дерево-то?

Ладони вспотели так, что даже пузырёк заскользил в пальцах. На ощупь он казался мне холодным и весьма тяжёлый для своего размера. Я уставилась на мерцающую жидкость. «Жизнь готов поставить», — эхом отозвались в голове слова Риана. Легко ему ставить, когда он сам контролирует происходящее!

Рассудок твердил, что пить не стоит. Это ловушка. Он знает, что я из другого мира — откуда? Читает мысли? Следит? Каким образом? Может, вообще сам причастен к тому, что я попала в этот странный мир? Я понимаю, звучит как паранойя, но мало ли!

А это зелье — первый шаг к полному контролю. Привяжет меня к себе, к озеру, к этому про́клятому месту навеки. Доверять ему — всё равно что доверять волку в овечьей шкуре. Я ничего не знаю о нём! Ничего, кроме того, что сказал он сам и слуги, которые работают на него. Да, он красив, галантен, умён, могущественен, и говорит то, что хочется услышать... но он хищник. И его «забота» — скорей всего лишь форма контроля.

Тело возражало против бездействия. Каждая мышца ныла от усталости и изнеможения, голова гудела, веки налились свинцом. Даже сидеть было трудно. Хотелось спать…