Дом скрипел, вздыхал, щёлкал где-то в стенах и, по-моему, проверял, как быстро я начну ругаться. Внизу шептались старые призрачные следы. Тая несколько раз напевала мелодию из шкатулки, пока я не попросила её выбрать что-нибудь менее заунывное или хотя бы не повторять один и тот же кусок до рассвета. Моррис устроился у меня на ногах, и когда я попыталась повернуться, посмотрел так, будто я нарушаю условия договора проживания.

Утром я встала разбитая, но живая.

Для первого утра в подозрительно дешёвой лавке это уже было достижением.

Я умылась ржавой водой, которую кран отдал с видом великой милости, надела тёмно-зелёное платье, заплела волосы и спустилась вниз. В торговом зале было прохладно, но свет из витрин ложился на пол почти красиво. Пыль, конечно, никуда не исчезла, зато теперь хотя бы часть полок выглядела так, будто к ним можно подойти без риска подцепить древнее проклятие или аллергию.

Я отодвинула засов и повесила на дверь табличку:

«Открыто».

Минуту ничего не происходило.

Потом рядом, прямо на косяке, появилась вторая надпись, выведенная мелом:

«Живым входить осторожно».

Я медленно повернула голову.

Тая стояла рядом с самым невинным видом.

— Что?

— Сотри.

— Но это честно.

— Честность пугает покупателей.

— Тогда напишем мягче. «Живым входить с надеждой».

— Нет.

— «Мёртвым скидка»?

— Тая.

— Ладно, ладно. Но маркетинг у тебя слабый.

Я забрала у неё мел.

Первой в лавку вошла соседка из булочной.

Я поняла это ещё до того, как она представилась, потому что вместе с ней в помещение вошёл запах корицы, горячего теста и такой уверенности, с какой чужие женщины обычно заходят только туда, где уже решили всё проверить. Полная, румяная, с острым взглядом и корзиной в руках, она оглядела меня, прилавок, Морриса, потом потолок и только после этого удовлетворённо кивнула.

— Новенькая?

— Лилия Сантер.

— Минна Брок. Булочная слева. Если дом начнёт выть, стучите в стену. Иногда помогает.

Я не сразу поняла, шутит она или нет.

— Он часто воет?

— По средам. Но если дождь, может начать во вторник вечером.

Из-за полки высунулась Тая.

— Я вою не только по средам.

Я кашлянула, чтобы не ответить.

— Спасибо за предупреждение.

Минна поставила корзину на прилавок.

— У нас на Медной улице принято здороваться едой. А ещё предупреждать заранее, если у соседей что-то странное. Хотя, если честно, тут у всех что-то странное. У Орвена часы иногда идут назад, у Селии цветы ночью шепчутся, у меня тесто в грозу поднимается в два раза быстрее, а ваш дом, значит, воет.

— Очень дружная улица.

— Привыкнете. Часовщик Орвен к вечеру заглянет проверить, не умерли ли вы.

— Почему именно к вечеру?

— До вечера он будет делать вид, что ему всё равно.

Минна ушла так же уверенно, как вошла, а я взяла из корзины булочку и впервые за сутки почувствовала, что жизнь, может быть, не совсем провалилась.

Сверху салфетка аккуратно сдвинулась.

— Я тоже хочу, — сказала Тая.

— Ты не ешь.

— Но нюхать могу.

Я посмотрела на булочку, потом на Таю, потом на Морриса, который тоже заинтересовался происходящим.

— Ладно. Одну — тебе нюхать, одну — Моррису смотреть с надеждой, остальные — мне.

— Жадная хозяйка.

— Практичная.

Я поставила булочку на полку рядом со шкатулкой. Тая наклонилась над ней так счастливо, что я решила не объяснять: со стороны это выглядит так, будто я кормлю мебель.

К полудню пришёл Орвен.

Высокий, сухой, в жилете с десятком карманов, из которых торчали отвёртки, цепочки, маленькие ключи и ещё какие-то инструменты. Он вошёл без улыбки, постоял на пороге, оглядел лавку и сказал:

— Дом принял вас.

— Видимо.

— Странно.

— Спасибо. Очень приятно.

Он посмотрел на меня так, будто чувство юмора считал ненадёжным механизмом.

— Если найдёте часы с красной крышкой, не заводите.

— Почему?

— Прежний хозяин потерял из-за них четверг.

— Целиком?

— До обеда. Но настроение было испорчено до конца недели.

Он купил треснувший циферблат, который, по словам Таи, смотрел на него уже двадцать лет, а уходя, оставил на прилавке маленький ключик.

— Задняя дверь заедает, — бросил он. — Этот подойдёт лучше.

— Спасибо.

— Не за что. Просто если дверь заклинит, вы будете стучать в стену, а у меня точная работа.

И ушёл.

Я посмотрела на ключик.

— Минна была права. У него забота похожа на недовольство.

— Он милый, — сказала Тая.

— Ты странно выбираешь милых людей.

— Я умерла в пятнадцать. У меня мало опыта.

После обеда прибежал мальчишка-разносчик. Нил, как он представился, хотя сделал это уже после того, как успел заглянуть в три витрины, почти уронить стопку газет и спросить:

— Вы правда не сбежали?

— Как видишь.

— А говорят, тут голоса живут.

— Люди любят выдумывать.

Я сказала это очень уверенно.