Словно я в бою: замахиваюсь, но мои руки устают. Я проигрываю. И знаю это. Знаю, что поражение – единственный исход, но, черт возьми, не могу сдаться.

Еще нет.

Я наливаю себе еще скотча на два пальца и откидываюсь в кресле. Закрываю глаза. Темнота под веками. Буду ли я видеть это тогда, однажды?

Врач не знает. Многого он не знает, как оказалось. Ни как быстро я потеряю зрение. Ни сколько именно потеряю. Сохраню ли способность отличать свет от темноты. Сохранится ли у меня туннельное зрение. Или буду слеп, как летучая мышь, до конца года.

Но он точно знает, что процесс ускоряется. О да. Он был в этом очень уверен.

— Вы заметили ухудшение ночного зрения?

— Да.

— Как обстоят дела с чтением в последнее время?

— Получается, если увеличить размер текста. И иметь очень яркий свет. Повысить контрастность.

— А печатный текст?

— Если он достаточно крупный, — сказал я.

Доктор Джонсон сделал то, что всегда делает. Заглянул в мои бесполезные глаза, сделал записи на компьютере, вернулся к глазам. Провел серию тестов. Все они уже подтвердили то, что мы оба знаем.

Я пошутил со старым добрым доктором.

— Знаете, — сказал я ему, пока он разглядывал увеличенную фотографию моего глаза. — Все мои худшие воспоминания связаны с вами.

Он рассмеялся, потому что ежедневно встречает таких, как я – несчастных ублюдков, которые теряют жизнь по кусочкам каждый день.

Я осушаю половину бокала. Слишком быстро. Все движется в никуда: и напиток, и мои глаза. У меня должно быть больше времени. Больше времени с Саммер. Больше времени, чтобы рассказать людям. Чтобы, черт возьми, приспособиться, как постоянно твердит доктор Джонсон.

Приспособиться. Как будто это возможно.

Саммер сегодня вечером с друзьями, и я рад этому. В основном. Завидую тоже, если честно. Я поднимаюсь с кресла и направляюсь в ванную рядом со спальней в поисках маленького белого флакона с таблетками. Обезболивающие. Благословенные приносящие облегчение. Они помогают от мигреней.

Я открываю завинчивающуюся крышку и высыпаю две таблетки на пустую ладонь. Смотрю на бокал со скотчем в правой руке.

Я знаю, что это плохая идея. Но часть моего мозга, которой это небезразлично, заперта. Я вижу ее, но не чувствую, и уж точно она не может до меня дотянуться.

Так что я глотаю таблетки и запиваю их алкоголем. Ставлю бокал на мраморную поверхность. Иду к своей кровати и растягиваюсь на постельном белье. Оно не пахнет Саммер, потому что она никогда не была здесь. Оно пахнет стиркой. Уборщица, должно быть, была здесь недавно. Запах чужой.

Будто я в отеле или съемном жилье.

Я переворачиваюсь на спину и закрываю глаза. Решаю проверить, сколько продержусь в темноте, прежде чем давящее ощущение в груди станет невыносимым.

Это не веселая игра, но это подготовка. И разве не этого хотел от меня доктор Джонсон? Приспособиться.

Посмотри на меня, пытающегося, док.



Я просыпаюсь в комнате, залитой резким, режущим светом. Шторы. Я не задернул шторы прошлой ночью.

Давящая хватка вокруг макушки ощущается, как стальные тиски. Алкоголь, вероятно. Его чудесные эффекты всегда краткосрочны.

Звонок в дверь, настойчиво повторяющийся, разносится по дому. Это то, что меня разбудило?

Саммер.

Я пригласил Саммер сегодня. Суббота. Я должен был показать ей свое жилье. Прогуляться по району.

Черт.

Я поднимаюсь с кровати и провожу рукой по волосам. Останавливаюсь в ванной, чтобы почистить зубы. По пути закрываю дверь в спальню.

Я не забыл. Но это было отодвинуто на задний план – слишком болезненно, чтобы касаться. Вместе с осознанием, что у меня осталось меньше времени с ней, чем я думал. Ускорение, ускорение, чертово ускорение.

Я подхожу к входной двери. Пытаюсь, но не получается сделать глубокий вдох, прежде чем открыть ее.

— Доброе утро, — говорит Саммер. Ее пшеничного цвета волны спадают вокруг лица, подпрыгивая, когда она поднимает бумажный пакет. — Я принесла нам бублики.

— Да. Отлично.

Ее улыбка уменьшается, глаза пристально изучают мои. Видят слишком много.

— Ты в порядке, Энтони?

— Да. Хочешь войти?

— Эм, да. Если можно?

— Конечно, — я открываю дверь шире, чтобы проиллюстрировать, насколько. Эйс – это вихрь виляющего хвоста и возбужденной собаки возле меня, тычется носом в мою ногу. Наклоняюсь и крепко похлопываю его в знак приветствия. — Хороший пес, — бормочу я и закрываю дверь за ними.

Саммер стоит посреди моей гостиной и осматривает все. Я чувствую, как у меня екает в животе, глядя на это место ее глазами.

Я отчетливо помню, как планировал прибраться вчера. Доктор Джонсон разрушил все эти планы. Его слова заманили меня обратно в темное место без выхода.