— В каком-то смысле есть. Даже если это тебе не на пользу, — она смахивает что-то с бедер, в ее голосе появляется задумчивая нотка. — Ты также хочешь защитить их от этого?

— Да.

— Хм. Я так и думала.

— Это раздавит моих родителей. Особенно мать. Как может быть иначе?

Она медленно кивает.

— Пока они не знают, они не страдают. И пока они не знают, это не реально.

Я пересаживаюсь на стуле, чувствуя себя слишком разгоряченным. Слишком обнаженным.

— Да.

— Опять же, в каком-то смысле это логично, — говорит она. — Но я думаю, они могут оценить, что ты пустил их в свою жизнь, и кто знает? Может, они окажутся полезными.

— Да, — хотя сама мысль о том, чтобы принимать помощь, режет. Как и идея становиться зависимым от других. Я не могу позволить этому случиться со мной.

Включая свое хитрющее шестое чувство, она возвращается к салату. Напевает мелодию идеальной тональности и покачивает бедрами в такт. Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю за ней, попивая вино.

Отталкивая слова, сказанные моим братом. Обвинения. «Мало того, что ты игнорируешь семью. Ты еще и пытаешься нас саботировать?»

Ничего из этого не существует здесь. Не говоря уже о том, что Саммер бесконечно интереснее меня и моего жалкого будущего.

— Какие чувства ты испытала тогда? — спрашиваю я. — Увидев его?

Ее напевание прекращается, но покачивания не останавливаются, будто она все еще поет в голове.

— Это было прекрасно, — говорит она. — Честно. Не ожидала, но так и было.

Я скрещиваю ноги в лодыжках, она перепрыгивает через них, чтобы добраться до раковины.

— Когда я думаю о нем и о себе, о том, кем я была с ним, это кажется таким старым и бесполезным.

— Хм, — трудно видеть ее сияющую доброту, улыбки, смех и шутки и представлять ее с тем, кто говорил, что она не может петь. От этого кровь закипает. — Почему ты была с ним?

— Ты посмеешься, — говорит она, но в ее голосе нет ни капли беспокойства, что я могу. — Но, думаю, я была больше влюблена в образ нас как пары, чем в него самого. Я так сильно любила саму идею отношений… что не обращала внимания на красные флаги. Думала, смогу изменить его. Или он изменится ради меня, — она качает головой, вставая на цыпочки, чтобы достать миску. — Это было глупо.

Я молчу, впитывая это. Вспоминая ее интерес к любви. К истинной любви.

— Знаешь, что? Мне это в тебе очень нравится, — говорит она. На этот раз в ее голосе явная улыбка.

— Что нравится? Я ничего не сказал.

— Да, именно это, — взгляд, который она бросает мне через плечо, теплый. — Ты не бросился говорить мне, что это не было глупо. Потому что я знаю, ты так думаешь. И это нормально.

Я прочищаю горло.

— Я бы не назвал это глупым. Наивным, возможно. Даже прекрасным в каком-то смысле. Но нет, не думаю, что вера в то, что любовь изменит чье-то дерьмовое поведение — надежная стратегия.

— Я тоже. Больше нет. Так что, думаю, мне действительно стоит сказать ему спасибо.

— Может, это уже перебор. Он все равно козел.

Она смеется, глядя на разделочную доску. Я вижу изгиб ее губ с того места, где сижу.

— Ты все еще веришь в истинную любовь, — говорю я. — Он не… не испортил это?

— На какое-то время, возможно, — говорит она. Она смотрит через комнату на Эйса, который лег и наблюдает за ее движениями на кухне с внимательным интересом. — Но я вижу ее слишком часто, чтобы когда-либо сомневаться в ее существовании.

— В твоих родителях.

— Да, в моих родителях, — соглашается она. — Но также в моих друзьях, в историях, которые я читаю, в мире. В каждом звонке, который я получаю от клиентов «Opate», восторженно рассказывающих о паре, которую мы им подобрали. Она повсюду, если присмотреться.

— Хотел бы я видеть мир так, как ты.

Она кладет нож и поворачивается, встречаясь со мной взглядом.

— Ты серьезно?

Я провожу рукой по лицу.

— Да.

— Почему?

— Я вижу его так же, как и ты, полагаю. Но наоборот.

— Ты видишь доказательства, что любви не существует повсюду?

Я меняю позу на стуле, переставляю ноги. Провожу рукой по волосам.

— Не повсюду.

Саммер не настаивает. Вместо этого она заканчивает салат. Ставит две тарелки на стол и наклоняется, чтобы проверить духовку.

— Две минуты.

— Моя бывшая, — говорю я. — Все закончилось не… хорошо. Я узнал о диагнозе, а через месяц она сказала, что у нас ничего не получается.

— О. Мне жаль, Энтони.

— Да. Ну, я был довольно глуп, думая, что она останется. Кто захочет приковать себя к мужчине, которому понадобится помощь в ближайшие десятилетия? — я качаю головой. — Она поступила правильно.

— Ты не веришь в это, — говорит Саммер. — Не по-настоящему, иначе бы не было больно.