Я поворачиваюсь и смотрю на него. Растрепанные волосы, мягкий взгляд. Подумать только, я ведь сразу решила, что он не для меня. Беззащитный, только что проснувшийся – он великолепен.

Секрет, который знаю только я.

— Видишь? — говорит он. — Ты не можешь вспомнить ни одного раза. Ты из тех, кто ловит день.

— Виновна, — признаюсь. — Увези меня в подземелье, я сдаюсь!

— Кстати о них. Где у тебя тут подземелье?

— Мы их еще не установили. Работаем над этим.

— Именно то, что нужно этому месту.

— М-м. Это напоминает мне. Я все еще не видела, как ты живешь.

— О, у меня полно подземелий.

— Правда?

— Да. Поэтому я и не привожу тебя туда.

— Боишься, что я сбегу, если увижу их?

Он качает головой. Прядь темных волос падает ему на лоб, и я поправляю ее.

— Я показываю их только истинным ценителям.

— Значит, я еще не прошла испытание.

— Нет. Сомневаюсь, что они тебе понравились бы, — он переворачивается, приподнимается на свободной руке. Его правая рука лениво выводит круги на моем животе. — Ты безнадежна в отделе мрака и уныния.

— Я могла бы попробовать. Одеться во все черное и начать хмуриться. Ты мог бы научить меня этому.

— Я не ношу все черное, — я приподнимаю бровь. — Не постоянно.

— В офисе ты всегда в нем.

— Это потому, что там я ношу костюм.

— Костюмы бывают и других цветов – не только черного.

Он смотрит в потолок, будто взывает к высшим силам о помощи, но улыбается. Я это вижу.

— Слишком рано спорить с тобой.

— И как ты узнал, что рано? Ты же не дал мне посмотреть на часы.

— Перехитрил, — уныло говорит он. Наклоняется, чтобы поцеловать мою шею. — Тебе так же жарко, как мне?

— Да, — говорю я и закидываю ногу на его бедро. Это совсем не помогает нам остыть.

— Ненавижу город в такие дни, — бормочет он у меня на коже. — У тебя есть планы на эти выходные?

— Нет, не особо.

— Монток, — бормочет он.

— Монток, — шепчу в ответ.

Должно быть странно собирать вещи, пока он в квартире, или садиться в машину с водителем, которого он вызывает парой кликов на телефоне. Но это не так. Не тогда, когда он отпускает сухие комментарии о том, что я кладу, заставляя меня смеяться, или когда это он надевает поводок на Эйса и одобрительно цокает языком, когда моя собака идет рядом. Не тогда, когда мы прибываем в райский пляжный дом – место, которое он ненавидел за то, что оно символизировало.

— Милый дом, родной дом, — сухо говорит он.

Я прохожу мимо него на кухню. Ставлю пакет с продуктами, за которыми мы заехали, на стойку.

— Не думаешь ли ты, что есть способ все еще жить в Нью-Йорке? После?

— Не могу представить более смертельной ситуации, чем ходить слепым по городу, — говорит он. Я наблюдаю за его спиной, пока он направляется к двустворчатым дверям и открывает их на террасу. Океан вдали переливается синевой. Эйс вьется вокруг его ног, хвост виляет быстрее, чем я когда-либо видела, и Энтони наклоняется. Он слишком далеко, но, кажется, я разбираю слова: «Тебе здесь нравится, да, мальчик? Хороший пес.»

Я улыбаюсь, глядя на куриное филе, которое мы купили. Сердце будто удваивается в размере и одновременно сжимается.

— Я видела слепых людей в городе раньше, — говорю вместо этого. — В метро.

— С тростью, — отвечает он. Снимает пиджак и перекидывает его через спинку дивана. Тон его голоса ясно дает понять, что для него это не вариант. — Пошли. Я хочу прогуляться с тобой по пляжу.

— Правда?

— Да, — говорит он. — Что?

— Нет, ничего. Я согласна. Просто удивлена, что это ты предлагаешь.

Он смотрит на меня долгий момент, но затем его губа изгибается.

— Да. Ну, думаю, часть твоей ерунды про «ловить день» перешла ко мне.

Я закрываю дверцу холодильника ногой.

— Тогда выжмем из этого дня все соки.

Он весь день не жалуется, несмотря на мой напор. Мы оба потные, когда возвращаемся с прогулки – собака на поводке, вся в песке.

— Бассейн, — говорю я, хватаясь за подол футболки. — Сейчас.

Энтони ухмыляется и тянется к своей. Здесь, под солнцем, он словно другой человек. Тот мужчина, которого я когда-то видела сидящим напротив меня в темноте, кажется в миллионе миль отсюда.

Но я знаю, что это не так. Он тоже здесь, когда думает, что я не вижу его. Потемневшие глаза и хмурый взгляд. Иногда – долгие взгляды, когда он уверен, что я не замечу.

Мне хочется, чтобы он делился со мной тем, что чувствует. Иметь такой диагноз – как дамоклов меч, нависший над будущим.

Сердце ноет. Мне хочется, чтобы он позволил мне сказать ему и это. Что он стоит того, чтобы остаться с ним. Бороться за него.

Но больше всего я хочу, чтобы он сам в это верил.