Дарахо не спал всю ночь. снова и снова смачивал ткань, охлаждая кожу своей пары. Его пальцы, способные сломать шею врагу, теперь с невероятной осторожностью отодвинули мокрые пряди волос с ее лица.

Он поил ее лекарством, что принес Ри’акс. Аша глотала, не открывая глаз. Что-то бессвязно бормотал и металась по шукам. Он следил за каждым движением, не мог оторвать от нее взгляд.

Дарахо видел, как тонки ее запястья, будто стебли хрупкого растения. Видел, как трепещут длинные, влажные ресницы на ее щеках. Видел мелкие веснушки, рассыпанные по переносице, как темные песчинки на светлом берегу. Видел ее губы, теперь сухие и потрескавшиеся, которые несколько часов назад он целовал с таким жаром.

Ее уши были маленькими и закругленными, без острых кончиков, как у женщин его рода. Ее тело было лишено защитной мышечной массы, лишено сильных, упругих изгибов, привычных его глазу. Она была хрупкой и нежной.

Его инстинкт самца, жаждущего обладания, отступил, затопленный более древним, более глубинным инстинктом. Инстинктом защитника. Он нашел свою пару. И она была ранена, страдала. Его гордыня, уязвленная ее страхом, его сексуальное желание — все это стало пылью перед простой необходимостью: она должна выжить.

Под утро жар начал спадать. Ее дыхание стало ровнее, тело перестало так сильно метаться. Она утихла, погрузившись в более спокойный сон, ее лицо наконец расслабилось.

Дарахо откинулся на пятки, выдохнув. Усталость навалилась на него всей своей тяжестью, но тревога отступила, сменившись глухой, изматывающей усталостью. Он растянулся рядом с ней на шкурах, осторожно, чтобы не потревожить.

Дарахо не обнимал ее, но лег достаточно близко, чтобы чувствовать исходящее от нее тепло, теперь уже не такое обжигающее, и ее слабый, ровный выдох.

Он смотрел в темноту на свод хижины и слушал ее дыхание. Его к’тари. И пока он дышит, он не позволит ничему и никому причинить ей вред. Ни чужим тварям, ни опасностям джунглей, ни даже его собственному необузданному желанию. Сначала она должна быть целой. Должна быть здорова. Должна… перестать бояться.

И с этой мыслью, тяжелой, как обет, данный предкам, Дарахо наконец позволил сну унести его, положив руку на рукоять ножа, все еще лежащего рядом — тот самый белый нож, который она прятала под шкурой. Он заметил его сразу, когда вошел. Но сейчас это не имело значения.

Аишу разбудило урчание в животе. Она прижала к нему ладонь и прислушалась к ощущениям в остальном теле. Жар, боль и кошмары отступили, оставив после себя только небольшую слабость.

В хижине было прохладно и тихо, только над очагом слабо потрескивали угли и что-то постукивало. Аиша осторожно повернула голову.

Дарахо сидел на корточках у очага, спиной к ней, что-то помешивая в глиняном горшке. Его спина, широкая и покрытая шрамами и голубыми узорами, была напряжена, будто он чувствовал ее пробуждение. Он медленно обернулся.

Его янтарные глаза встретились с ее. В них не было той дикой ярости или всепоглощающего желания, которое она видела в лесу, только усталость, глубокая и настороженность. Он смотрел на нее, как на дикое, пугливое животное, которое может шарахнуться от резкого движения.

Дарахо медленно, демонстративно показал ей горшок, затем деревянную миску. Он приготовил еду для нее.

А что, если это яд? Или снотворное? Но ее тело, измученное болезнью, кричало о другом. Слюна предательски наполнила рот от пряного, мясного запаха. Голод был сильнее страха.

Дарахо, видя ее нерешительность, отодвинулся подальше, к самой стене, и поставил миску на пол между ними. Затем достал еще несколько — с какими-то вареными кореньями, с ягодами странного красного цвета и серыми лепешками. Он жестом пригласил ее, а сам отвел взгляд, уставившись в угол, давая ей пространство.

Аиша, дрожа от слабости и внутренней борьбы, пересела поближе к очагу и взяла миску. Она отломила кусочек лепешки, медленно поднесла ко рту. Она пахла хлебом, а вот вкус был нейтральным, чуть землистым.

Аиша заставила себя проглотить, несмотря на сомнения. Желудок отозвался жгучим спазмом благодарности. Дальше она ела уже жадно, почти не разбирая, зачерпывая тушеное мясо и коренья руками. Это было невероятно вкусно, сытно, по-земному. У мяса был более насыщенный вкус, похожий на говядину, а коренья напомнили ей батат и сельдерей.

Она чувствовала на себе его взгляд. Когда она подняла глаза, он быстро отвернулся, но уголок его рта дернулся вверх — почти улыбка. Он был доволен, что она ест.