— Вот так, — хрипит Игорь, отстраняясь и шлепая меня по ягодице. — Совсем другое дело. И не надо мне тут строить недотрогу. Вытри сопли. Доделывай, что ты там готовишь, я есть хочу.

Он разворачивается и небрежной походкой, как ни в чем не бывало, уходит в комнату. Через пару минут оттуда уже доносятся звуки стрельбы из включенной игры.

Я медленно выпрямляюсь и какое-то время просто стою, опираясь дрожащими руками о столешницу.

Внутри — звенящая, мертвая тишина.

Ни зарождающейся истерики, ни криков, рвущихся с горла.

Только глухая, черная пустота, выжженная дотла.

Я поворачиваюсь, дотягиваюсь до плиты и выключаю конфорку. Поправляю скомканную одежду. Каждый шаг отзывается саднящей болью между ног.

Иду в ванную.

Запираюсь и включаю воду.

Умываю пылающее лицо, провожу мокрой ладонью по шее и смотрю на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, растрепанные светлые волосы, красные следы на шее от пальцев мужа.

Мне тридцать пять лет.

Старшая медсестра хирургического отделения. Мать шестнадцатилетней дочери.

И просто женщина, об которую только что вытерли ноги.

Как мы докатились до этого ублюдства?

Я хотела быть хорошей, понимающей женой. Надежным тылом.

А стала удобным ковриком для ног.

Но это конец. Сегодня, на кухонном столе, Игорь окончательно растоптал все мои иллюзии.

Какое счастье, что Дашки сегодня нет дома. Что она отпросилась с ночевкой к Свете делать проект по биологии и не видела этого кошмара.

Я стягиваю с себя вещи и швыряю в стиральную машинку. Залезаю под душ и включаю горячую воду на полную мощность. Она смывает чужие запахи, следы грубых рук и мое унижение.

До моей смены осталось всего ничего, еще немного и опоздаю. Сейчас некогда «размазывать сопли», как выразился мой муж. Нужно отработать сутки, потому что заменить меня некому.

А потом, в свой выходной, все решить.

Ампутировать больную конечность, чтобы выжить.

Выхожу из ванной, плотно запахнув халат на груди и тороплюсь в спальню, чтобы одеться. В гостиной гремит музыка и отборный мат Игоря в микрофон — он умудрился запустить новую «катку», словно ничего не произошло.

На кухне стынет недоваренный борщ, но мне до него уже нет никакого дела.

Запах хлорки и дешевого кофе в пластиковом стаканчике. Спасительный, до боли родной аромат. В последние годы в этих стенах мне было проще дышать, чем дома.

Здесь все логично: есть протокол, есть диагноз, есть жизнь и смерть.

Все черное и белое. Никаких полутонов.

Я стою перед зеркалом в сестринской и стягиваю водолазку с высоким воротом, который тщательно скрывал красноватые синяки на шее.

Надеваю свежестиранную форму насыщенно-бордового цвета.

Волосы привычным движением скручиваю в тугой пучок и фиксирую шпильками под медицинскую шапочку. Ни одна прядь не должна выбиваться.

Поправляю бейджик на груди: «Елена Викторовна Соколова. Старшая медицинская сестра хирургического отделения» .

Вообще, моя основная работа — это графики дежурств, отчеты, кураторство младшего мед.персонала, а также контроль за сейфом с сильнодействующими препаратами.

Но в нашей больнице вечный кадровый голод.

Девочки уходят в декрет или на больничный, увольняются из-за копеечных зарплат, и в экстренных ситуациях мне часто приходится вставать к столу в качестве операционной сестры.

В дверь заглядывает кудрявая голова Оксаны, новенькой медсестры-практикантки. Глаза у девчонки круглые от паники.

— Лена Викторовна, вы переоделись? Там это… скорая звонила. Везут тяжелого. ДТП на кольцевой, парень, множественные переломы, открытая рана живота. Минут через семь будут, а у нас опять в оперблоке рук не хватает! Света на другом этаже на аппендэктомии…

— Поняла, Оксан. Не паникуй, — я мгновенно задвигаю свой личный домашний ад в самый дальний угол сознания. Включается профессиональный автопилот. — Я встану к столу. Разворачивайте вторую шоковую в приемном. Капельницы с физраствором наготове, кровь первой отрицательной заказала?

— Заказала, — кивает девушка. — А кто у нас дежурный хирург? Петр Ильич же на конференции…

— Значит, новый будет. Заведующий говорил, что сегодня заступает кто-то из краевой. Тимур… Сергеевич, кажется.

Где-то на улице уже воет сирена скорой помощи.

Я выхожу в коридор, навстречу суете приемного покоя.

Автоматические двери разъезжаются с тихим шипением. Каталка, суета фельдшеров, крики, алая кровь на белых простынях.