Она закрывает лицо ладонью, сгорая от стыда.

— Пацаны увидели. Начали ржать, тыкать пальцами... Максим Антонович наорал, что я урок сорвала. Я побежала в туалет, но у меня даже прокладок нет. Медсестры в школе сегодня не было. Мне так стыдно... Еще и деньги на обед потратила. В итоге носовой платок себе подложила… Я не знала, куда идти.

Сердце сжимается от сочувствия.

Я придвигаюсь ближе и мягко обнимаю Алину за вздрагивающие плечи, прижимая к себе. Она не сопротивляется, утыкаясь мокрым носом мне в плечо.

— Поплачь, это нормально, — шепчу я, поглаживая ее по спине. —Ты ни в чем не виновата. Это всего лишь физиология, а те мальчишки — просто глупые дети.

Я даю ей выплакаться, а когда всхлипы стихают, перехожу в режим медсестры.

— Так, сейчас мы все решим.

Встаю, открываю свой шкафчик. Достаю упаковку влажных салфеток, гигиеническую прокладку из запасов и чистые трусы. Всегда держу сменное белье на случай, если придется принимать душ.

Затем снимаю с вешалки темно-синие медицинские брюки на резинке. Поворачиваюсь к девочке и протягиваю все ей.

— Держи. Иди в наш туалет, он по коридору направо, там чисто и никого нет. Приведи себя в порядок, надень эти штаны — они тебе будут немного велики, но мы затянем шнурок. А твои джинсы мы застираем в раковине и высушим на батарее, пока ты будешь ждать папу. Договорились?

Алина смотрит на меня огромными темными глазами.

— Спасибо вам... — шепчет она, забирая вещи.

— Давай, беги.

Минут через десять Алина возвращается. Умытая, относительно спокойная, в моих широких синих штанах, подвернутых снизу.

Мы вместе застирываем пятно на ее джинсах и вешаем их на горячую трубу батареи.

Я усаживаю ее обратно на кушетку, достаю из тумбочки пачку печенья. Подливаю еще горячего чая. Алина греет о бока кружки пальцы с облупившимся синим лаком и робко спрашивает про Дашу — в каком она классе, чем увлекается. Напряжение в комнате постепенно тает, развеянное сугубо женским разговором.

Ровно до того момента, пока дверь в сестринскую не открывается.

На пороге появляется Тимур.

Он выглядит смертельно уставшим: хирургическая шапочка скомкана в кулаке, на лбу влажная испарина, а на щеках отпечатались красные следы от тугих завязок медицинской маски. Под глазами залегли тени после сложной многочасовой операции.

— Алина? — он хмурится, переводя напряженный взгляд с дочери на меня. — Валя сказала, ты прибежала в слезах. Что стряслось? Тебя кто-то обидел?

Он делает шаг в комнату. Голос звучит строго, но с явным оттенком отцовской тревоги. Алина вжимает голову в плечи, мгновенно краснея до корней волос. Ей явно стыдно признаваться отцу в истинной причине своего появления.

Я решаю и тут ей помочь.

— Тимур Сергеевич, всё в порядке. Небольшое женское ЧП в школе. Мы уже во всем разобрались.

Судя по выражению лица, он быстро складывает два и два. Его взгляд скользит по медицинским штанам на Алине и джинсам на батарее.

В итоге он с шумом выдыхает, проводя ладонью по лицу.

— Черт... — бормочет себе под нос, а затем смотрит на меня. В его глазах безмерная благодарность за то, что я избавила его от необходимости неловких объяснений. — Лена... Спасибо. Я у тебя в долгу.

— Глупости. Девочке просто нужна была помощь.

Телефон на моем столе начинает вибрировать, и я отвлекаюсь на него.

Пришло сообщение от мамы.

Я машинально смахиваю уведомление, пробегаясь взглядом по тексту, и чувствую, как пол уходит из-под ног.

«Игорь звонил. Он купил торт и приедет к семи часам мириться. Приведи себя в нормальный вид и будь дома вовремя. Дашке я уже сказала».

Мгновенно становится нечем дышать.

Я перечитываю строчки снова и снова, отказываясь верить глазам.

Неужели она пошла на этот подлый шаг и пригласила его? Очень вряд ли он сам додумался напроситься, да еще и с тортом!

Мама… Ну как ты можешь оправдывать человека, который поднял на меня руку и притащил в дом пьяное быдло к своей же дочери?

Она позвала его на ужин в квартиру, где мы пытались спрятаться.

Что это, если не предательство?

Я живо представляю эту картину: мама накрывает на стол, достает лучшие чашки. Игорь сидит на кухне, строя из себя раскаявшегося, идеального мужа, и посматривает на часы. А в соседней комнате сидит Даша, которая не хочет выходить из спальни.

Меня накрывает такой волной отчаяния и паники, что темнеет в глазах. Пальцы сжимают телефон до хруста корпуса. Я не могу туда вернуться. Это ловушка.

— Лена? — голос Тимура выхватывает меня из оцепенения. — Что случилось? На тебе лица нет.