— Я тебя выслушала, — выпрямляюсь, расправляю плечи и делаю первый шаг мимо него, к выходу.

— Ты не можешь так уйти! — он заступает мне дорогу, в его глазах мечутся эмоции, которые я отказываюсь видеть. — Ты нужна мне! Я не смогу без тебя! Я… люблю тебя! Алина, я тебя люблю, слышишь?!

— Иногда этого мало, — качаю головой. — Любовь — это ещё не всё, товарищ полковник.

Мужчина начинает задыхаться, а я подхожу к нему, протягиваю руку, легко провожу пальцами по щеке, поглаживая.

— Малышка, прошу тебя… не надо…

— Я тебя тоже люблю, — говорю тихо.

Поворачиваюсь и выхожу из комнаты.

* * *

— Так, а ну вылезай оттуда!

Голос сестры доносится до меня глухо из-за одеяла, которое я натянула себе на голову.

— Я сказала, вылезай!

Вцепляюсь в спасительную ткань, которую начинают с меня сдёргивать, но ничего не выходит, руки слабые. Наверное потому, что я лежу уже четвёртый день и почти ничего не ем.

— Посмотри, во что ты себя превратила!

Передо мной стоит сердитая Мари. Закрываю глаза. Никого не хочу видеть, слышать, вообще ничего не хочу. Я даже плакать устала. Слёз нет.

— Сил нет смотреть на тебя, — сестра злится. — Ну что мне сделать?!

Оставить меня в покое.

Ага, как же. Так мне и дали вволю пострадать. Спустя пару минут на меня обрушивается не меньше трёх литров ледяной воды.

— Сдурела?! — подскакиваю из постели как ошпаренная.

— Ой, ну надо же, встала! — фальшиво удивляется Мари, ставя пустое ведро около кровати. — Я чай заварила. Переодевайся, сушись и выходи на кухню, поговорим.

М-да. Сестринская поддержка как она есть. Но на кухне меня действительно ждёт чай, а ещё аромат до сих пор тёплых пирожков с капустой и с мясом. В животе урчит.

— Недавно испекла, специально в полотенце завернула, чтоб не остыли, — сестра подталкивает меня к стулу. — Садись, поешь, а то на лице скоро одни глазищи останутся.

Насупившись, устраиваюсь за столом, но выпечка такая вкусная, что настроение само собой немного поднимается.

— Алинка, солнышко, ответь-ка мне, дорогая сестрица, — начинает Мари, когда я утоляю первый голод, — ты решила себя уморить во цвете лет, а? Для этого есть какая-нибудь причина, столь же возвышенная, сколь и идиотская?!

— Нет, — бормочу мрачно. — Просто я дура.

— Большинство дур прекрасно устраиваются в этой жизни, — философски замечает сестра, — иногда — да что там, гораздо чаще — значительно лучше, чем всякие умницы. И живут себе, горя не знают.

— Очень смешно, — хмыкаю в ответ и вздыхаю.

— Так, давай сразу уточним, — Мари подсаживается ближе, гладит меня по плечу, — мне пора ехать кастрировать Богатырёва?

Смотрю на неё круглыми глазами и начинаю истерически смеяться.

— Не надо пока, — утираю слёзы, выступившие на глазах.

— Значит, думаешь, что ещё пригодится? — улыбается сестра.

— Ох, Мари, — роняю голову на сложенные руки. — Ну почему я такая принципиальная идиотка?! Ведь он же извинился! Сказал, что я ему нужна! В любви признался! — застонав от бессилия, сжимаю виски ладонями.

— Ого, — сестра хмыкает, — сильно его прижало. Но раз ты здесь, значит, недостаточно извинился и недостаточно показал свою любовь. Алин, если ты ему нужна, если он тебя любит — он сделает всё, чтобы тебя вернуть. А если не сделает — значит, нахрен он тебе такой сдался?!

Поднимаю голову и смотрю на сестру.

— Я знаю, что ты права, — почти шепчу, — но от этого не легче.

— Понимаю, дорогая, — Мари сочувственно мне улыбается. — Но в любом случае, один идиот мужского пола — не повод хоронить себя заживо! Тебе ещё повезло, знаешь ли! На моём пути этих идиотов было куда больше одного.

— Он не идиот, — бурчу недовольно. — Он… просто…

— Не ищи ему оправданий, — качает головой Мари. — Пусть сам ищет. Найдёт — расскажет — прощения попросит — простишь!

Отворачиваюсь от неё.

— Вижу, что простишь, — сестра улыбается. — Влюблена ты в него по уши, сестрёнка. И он в тебя, судя по всему, тоже. А теперь вставай и приводи себя в порядок! Нас Аня с Никитой уже давно к себе зовут. Даю тебе час на сборы, а потом Илья с Ярославой за нами заедет!

У Добрыниных всё как всегда — полно народу, шум, беготня детей вперемешку с котами. Но что мне у них нравится — никто не будет тебе надоедать. Хочется тебе — сядь в уголочке и сиди. Чем я благополучно и занимаюсь, устроившись в одном из раскладных садовых кресел, стоящих среди пары деревьев и нескольких кустов, пока мужчины в стороне занимаются мангалом, а женщины болтают на веранде. Мне отсюда её не видно, она за другим углом дома.

— Давайте все за стол! — громко говорит Никита, и я вздыхаю.

Надо вставать, но не хочется. А Добрынин вдруг проверяет мобильный, чему-то ухмыляется и поворачивается ко мне.