Я срубил дерево и принялся разделывать его на поленья поменьше. В лесу стояла слишком звенящая тишина, и я огляделся, пытаясь понять, куда подевался Уэстли. Не знаю почему, но внутри шевельнулось недоброе предчувствие. Прихватив топор, я отправился на его поиски. Поднимаясь на холм, я разглядел на снегу его следы и пошел прямо по ним.

Я увидел что-то на земле. Подойдя ближе, я понял, что это тот самый темно-синий шарф, который я только что ему отдал.

— Уэстли! — крикнул я. Голос гулким эхом вернулся ко мне. — Уэстли! — позвал я снова, уже громче.

Мешкать было нельзя, и, как оказалось, не зря: вскоре среди деревьев замаячил массивный движущийся силуэт. Медведь. Я узнал его мгновенно — этот зверь уже несколько лет бродил неподалеку от моего коттеджа. Я не видел, куда именно он направляется, но интуиция подсказывала, что прямо к Уэстли.

Не колеблясь ни секунды, я перехватил топор и со всей силы обухом ударил по стволу дерева. Раздался такой грохот, что у меня зазвенело в ушах. На мгновение я даже дезориентировался, пока слух не вернулся в норму. Медведь замер и медленно повернулся в мою сторону. Сжав топорище крепче, я врезал по дереву еще раз.

Словно молния, зверь метнулся сквозь чащу и скрылся из виду.

— Я здесь... — тихо позвал Уэстли.

Я подбежал к нему: он сидел, прижавшись спиной к дереву, и весь дрожал. Я помог ему подняться, и он тут же крепко обнял меня за шею.

— Ты цел? — спросил я. — Он тебя не задел?

— Нет, все нормально, — выдохнул он. — Когда я его увидел, подумал, что мне конец.

— Это моя вина, — сказал я. — Нельзя было выпускать тебя из виду. Медведи в этих краях активничают по ночам, чтобы не натыкаться на людей. Слава богу, что ты в порядке.

— Черт, я так испугался, — Уэстли судорожно сглотнул.

Я отряхнул шарф от снега, снова повязал ему на шею и притянул к себе для поцелуя. После встречи с медведем адреналин в моей крови зашкаливал. Именно в эту секунду я до конца осознал, насколько сильно мне дорог этот мужчина.

И тут за моей спиной раздалось утробное, низкое рычание.

Обернувшись, я похолодел: медведь вернулся и стоял всего в каких-то двадцати шагах от нас. Я молниеносно задвинул Уэстли себе за спину, загораживая его собой.

— Какой же он огромный, — прошептал Уэстли. Я чувствовал, как за моей спиной дрожит все его тело. Его сердце бешено колотилось.

Мне уже приходилось сталкиваться с медведями, и я знал, как себя вести. Вскинув топор, я замер на месте, всем своим видом показывая зверю, что не отступлю ни на шаг. Поняв, что я не боюсь, медведь начал медленно пятиться. Я сделал резкое движение вперед и издал громкий, яростный крик. Зверь развернулся и припустил наутек.

Когда медведь скрылся — теперь уже окончательно, — мы с Уэстли переглянулись. Его глаза были расширены от ужаса. Мы оба одновременно выдохнули.

— Пронесло, — сказал я.

— Спасибо тебе... у тебя невероятная реакция, — произнес он. — Я его даже не заметил, пока поднимался, пока он не зарычал. Чуть прямо на него не наткнулся.

— Я привык к ним. Обычно они безобидны и легко пугаются, но зимой никогда не знаешь наверняка. Где-то рядом могут быть медвежата, и тогда они становятся агрессивными, если потерять бдительность.

Уэстли прильнул ко мне, утыкаясь лицом в мою грудь. Я аккуратно взял его за подбородок, приподнял его голову и поцеловал прямо там, в темной лесной чаще. Он закрыл глаза и затих. Его дыхание было тяжелым, а губы — совсем холодными. Я оставил ладонь на его щеке. Он посмотрел на меня, и его глаза таинственно заблестели в лунном свете. В моей душе затрепетало чувство, которого я не испытывал уже очень давно.

— Почему мне... так хорошо с тобой? — едва слышно прошептал он.

Я улыбнулся:

— Может... я тебе нравлюсь?

Он тоже улыбнулся:

— Может быть.

Я обнял его крепче, чувствуя, как меня затапливает волна облегчения. Мы оба глубоко задышали. Я ощутил, как его вставший член упирается мне в ногу, и заметил, как его щеки залил густой румянец.

Поначалу я пытался казаться равнодушным и крутым рядом с ним. Но все это было лишь напускным. Он нравился мне гораздо сильнее, чем я готов был признать. Мне никогда не требовалось прыгать выше головы ради кого-то, но рядом с Уэстли все менялось. Мне хотелось открыться ему, стать уязвимым, ведь я знал: в конце недели мы вернемся к своим привычным, разделенным жизням. Открываться кому-то после потери любимого человека — пожалуй, самое сложное для меня, но я не мог позволить собственным страхам взять верх. Рядом со мной был такой потрясающий молодой мужчина, и я не хотел все испортить.

В этой звенящей лесной тишине казалось, будто началась совершенно другая жизнь. Жизнь после Райана.

Я долго шел к тому, чтобы снова научиться кого-то любить. Я проделал огромный путь, но все еще сомневался, готов ли к этому, тем более с человеком, который тоже был хирургом. То, насколько Райан и Уэстли были похожи, порой даже пугало. Но в этот затихший миг мне хотелось, чтобы Уэстли принадлежал мне вечно.