На кухне пахло волшебно — жареная индейка, шалфей, сливочное масло, корица и едва уловимый аромат теста, готового к запеканию. Просторное, обжитое помещение: на столешницах стояли миски с наполовину готовыми блюдами, на подоконнике остывал пирог, а к шкафам были приклеены сделанные детскими руками праздничные украшения. Через всю кухню тянулась гирлянда из бумажных листьев, на каждом — что-то, за что дети благодарны: моя собака, макароны с сыром, PS5, семья.

Сара без лишних слов протянула мне бокал вина, и я с благодарностью его приняла, первый глоток чуть успокоил нервы. Она вынула из духовки противень, и воздух наполнился запахом сладкого картофеля под слоем маршмеллоу.

— Выглядит потрясающе, — сказала я искренне.

— Спасибо. Здесь хаос, но мы его любим, — она откинула волосы с лица, оставив на щеке белую полоску муки. — Цветочная лавка на этой неделе сплошное безумие. День благодарения, свадьбы, люди, которые спешат к Рождеству. Я встала в пять утра, чтобы собирать композиции.

— Похоже, ты была занята куда больше меня, — призналась я, ставя бокал, чтобы помочь чистить картошку на столешнице. — У меня с утра было несколько покупателей в последний момент, но в основном все старались купить книги до дождя. Даже не представляю, как ты справляешься и с цветочной лавкой, и с этим.

Сара улыбнулась, хоть в улыбке и проскользнула усталость.

— Помогает то, что все участвуют. Эндрю — молодец, а дети… — она пожала плечами с нежной усмешкой. — Ну, они стараются.

Мы засмеялись — тем тихим, легким смехом, с которого незаметно начинается дружба. Я расслабилась, втянулась в ритм рубки и чистки, звона посуды и гомона голосов на фоне.

— Дин говорил, ты печешь пироги, — заметила Сара спустя минуту, бросив на меня лукавый взгляд. — Вишневый, кажется? Сказал, что это лучший пирог, который он пробовал.

Щеки снова вспыхнули.

— Это он преувеличивает. Он был… нормальный. Чуть кисловатый.

Сара тихо рассмеялась и покачала головой.

— Ты плохо знаешь моего брата. Он не разбрасывается комплиментами. Если сказал, что лучший — значит, так и есть.

В ее тоне звучало нечто — и защита, и одобрение, — от чего я невольно улыбнулась, хотя сердце забилось чуть чаще. Я оглядела оживленную кухню, украшения, праздничные запахи. Все это так отличалось от тишины и одиночества моего дома, и в то же время не казалось чужим. В этом уютном хаосе было что-то такое, к чему я могла бы привыкнуть.

Входная дверь распахнулась, впуская порыв прохладного дневного воздуха, и с крыльца в дом ворвались голоса. Я вытерла руки о полотенце как раз в тот момент, когда в прихожую вошел Дин с высоким, элегантным мужчиной рядом. Семейное сходство читалось сразу — в линии рта, в осанке, только волосы у старшего были благородно седыми и аккуратно подстриженными, а глаза сверкали быстрым умом человека, который ничего не упускает.

— Прости за опоздание, — сказал Дин, пересек комнату в три легких шага. Он поцеловал меня — мягко, со вкусом холодного воздуха и кофе из аэропорта, и положил руку мне на поясницу. — Рейс задержали на час, а багаж пришлось ждать вечность.

Лицо Сары озарилось облегчением.

— Как поездка, папа?

— Бесконечная, — отозвался он с той сухой иронией, которая делает даже жалобы обаятельными. — Джентльмен рядом со мной считал подлокотник своей собственностью, а авиакомпания считает, что кофе — это слух, а не напиток. Но каждая минута была того стоила. — Он раскрыл объятия, и Сара сразу шагнула к нему.

Эндрю подошел пожать руку.

— Слышал, вы останетесь у нас до Рождества?

— Такой план, — ответил он, одобрительно сжав его ладонь. — Рождество во Флориде — это солнце, гольф-поло и надувные снеговики, которые сипят. Я предпочитаю настоящую ель и настоящую зиму.

Потом он повернулся ко мне, и взгляд его потеплел.

— А вы, должно быть, Эмбер. — Он произнес мое имя мягко, будто заранее его репетировал. — Очень рад познакомиться с женщиной, которая заставила моего сына купить костюм. — Его улыбка стала шире, когда я рассмеялась. — Говорят, вы держите книжный магазин. Постараюсь не утомить вас разговорами о детективах, которые я обожал в молодости.

— Переживу, — сказала я, чувствуя, как в груди растекается тепло. — И у меня уже готова стопка, чтобы соблазнить вас после ужина.

— Опасно, — сказал он, глаза засмеялись. — Вы мне уже нравитесь.

Прежде чем кто-то успел сказать еще хоть слово, вбежала Лана — за ней Джейкоб и Софи, и втроем они образовали радостный полукруг вокруг дедушки. Он поставил на скамью у двери небольшую кожаную сумку, с торжественностью расстегнул молнию и достал три свертка в папиросной бумаге.

— Для читательницы, — сказал он, вручая Лане тонкий пакет. Внутри оказалась красивая кожаная закладка с крошечным луком и стрелой, окрашенная в глубокий зеленый цвет. Лицо Ланы смягчилось от неожиданности. — Для инженера, — сказал он Джейкобу, который тут же разорвал бумагу и нашел внутри набор металлических головоломок в жестяной коробке. — И для художницы, — сказал он Софи, передавая ей дорожный набор акварели и блокнот из плотной бумаги, перевязанный веревкой.

— Дедушка, — выдохнула Софи. — Это идеально.